Содержанка

Алекс ко мне ехал, у нас должно было быть свидание.

***Сердце колотится быстро, как перед выступлением. От переизбытка адреналина и минимума движений кружится голова. Я изредка переминаюсь с ноги на ногу. Ожидание — невыносимо.

Ловлю взгляды родственников, которые облепили Надежду и теперь наперебой успокаивают. И не скажешь, что полтора часа назад они желали ей похоронить сына и безбедной старости.

Добродушные такие. На вид. Гадают, кажется, слышала ли я их семейный совет. С костылем же сидела, видимо решили, что сама пациентка, жду врача.

Неловко вышло. Алекса не любят в семье.

Борис немного успокоился, они со Славой на улице, не выпускают телефоны из рук. Взахлеб обсуждают падение показателей компании. Орут там на кого-то. Как много, оказывается, зависит от одного-единственного человека.

Нервно тру ладони, пока те не становятся горячими. Сама в толк не возьму, почему так сильно переживаю. Я ведь его почти не знаю. Почти…

Когда врач появляется, меня морозит, аж зубы стучат. Держусь поодаль, не лезу в середину со своим костылем.

Очень шумно, а доктор говорит так тихо, что ничего толком не расслышать.

Я хмурюсь и вытягиваю шею. Сердце так и колотится. Когда все идут по коридору, незаметно топаю следом.

В палату захожу последней. Алекс там один, он в сознании. Родственники и друзья облепили со всех сторон, я его не вижу. Но зато отлично слышу. Знакомый голос, интонации.

Равский что-то говорит, а потом смеется. Сама улыбаюсь, но и кулаки сжимаю. Хохочет он! Убила бы!

Николай тут же крутится, и это злит, если честно. Они все не заслуживают.

Стою поодаль, не знаю, что и делать.

Алекс замечает меня далеко не сразу. Врач просит оставить пациента отдыхать, народ отходит, а я так и стою, опершись на стену. Рафа сначала рассеянно мажет по мне взглядом, затем резко поворачивается, и наши глаза встречаются.

Его — чуть расширяются в изумлении. Я же, кажется, впервые за день делаю вдох полной грудью. Гулко колотящееся сердце сжимается-сжимается, а потом несется вскачь. Краска ударяет в лицо. Кожа горит. Он такой бледный! На лбу полосы пластыря, которым заклеены раны. Щека в ссадинах. Глаз один покраснел.

Слезы вновь жгут глаза. Ну как же так-то?! Вот же был здоровенький.

Неловко улыбаюсь, не найдя причины, зачем нахожусь здесь. Кроме одной — я капец как за тебя переживала, дурень! Алекс чуть склоняет голову набок и прищуривается.

Пожимаю плечами.

Мы смотрим друг на друга неотрывно несколько бесконечных секунд, с каждой из которых я волнуюсь все больше. Врач торопит. Надо идти уже.

Алекс вдруг поднимает руку, подзывает жестом. И окликает:

— Ива!

Взгляды присутствующих устремляются на меня.