Содержанка

Не потому, что не было желания. Алекс спит слишком беспокойно, выспаться рядом с ним невозможно в принципе. Поэтому каждую ночь он уходил на диван.

Смотрит на меня сейчас, слегка улыбается. Мои щеки гореть начинают так, что неудобно перед мамой.

— Я правда хочу поехать, — включаюсь в уговоры. Перевожу взгляд на Равского: — Мама думает, что я навязалась тебе.

— Я сам предложил.

— Вы слишком мало друг друга знаете. Я не уверена, правильно ли это. Не знаю, Ива, я не могу дать согласие.

— Так а что мне здесь делать остаток лета? — вспыхиваю. — Алекс улетит, Лена с Таней собираются в Эмираты, скоро открытие Игр.

Они уже со мной не общаются совсем, это и понятно, им некогда. Минуты нет свободной! Тогда как у меня — вагон и три тележки!

— Ты можешь устроиться на работу, — сухо перебивает мама, не ведясь на провокацию. — Как и собиралась."

"Набираю в грудь побольше воздуха, чтобы продолжить защищаться, но затем осекаюсь. Она, конечно, права. Но мне так хочется… так сильно хочется полететь с ним! А не работать остаток лета официанткой в полном одиночестве.

— Ива будет работать, я найду чем ей заняться, — обещает Алекс.

 — По поводу безопасности не переживайте, пожалуйста. Я всё возьму на себя. Действительно, сейчас такая ситуация, что я живу на две страны, командировки длительные. И Иве, и вам нелегко. За это прошу прощения.

— Почему тогда не вести бизнес здесь? — психует мама.

— Недостаточно солнечного света, — отвечает он. — У меня там совсем никого нет, а Иве я доверяю. Она приезжала ко мне в больницу, я ценю такие поступки.

— Не знаю, ребята. Торопитесь вы.

Мама поднимается из-за стола и начинает собирать тарелки, я подскакиваю и помогаю.

Наедине мы с Алексом оказываемся только через час, наполненный молчанием и горестными вздохами.

— Она меня и в Москву тяжело отпускала, — говорю, пристегиваясь. Алекс заводит движок машины. — Вроде бы всё решили, а на вокзале мама плакала так, что сердце рвалось. Хоть мы и живем давно раздельно, очень привязаны друг к другу. Особенно она ко мне. У меня была гимнастика, а у нее — я.

— Я ей не понравился? — спрашивает Алекс спокойно. Без каких-то эмоций, просто как данность, с которой приходится смириться. — Нужно было одеться официальнее? Я, честно говоря, собирался, приготовил даже, но замотался и забыл.

— Нет, ну что ты! Десять утра, не нужно никаких галстуков. Напротив, мама хорошо отреагировала. Вчера было хуже. Вчера она уже нарисовала себе картинки, как ты продаешь меня австралийским аборигенам в рабство. Или что меня кусают скорпионы. Или просто сам в удовольствие мучаешь.

Алекс скупо улыбается, машина трогается. Он как всегда ведет спокойно, полностью сконцентрировавшись на процессе. Я откидываюсь в удобном кресле.