Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Священник вздохнул, и даже его жидкая бородка, казалось, поникла от скорби.

— Да, конечно, я не должен забывать о Божьем милосердии, ибо если Отец наш Небесный прозревает всякую мелкую тварь земную вроде последнего воробья, трудно предположить, чтобы Он проглядел Арабеллу. Она ведь весила добрых девяносто фунтов, нагуляла себе бока на сочной травке. Бедное дитя!

— Ах! — произнесла я, постаравшись, чтобы в этом возгласе прозвучали ужас и скорбь.

И только потом до меня дошло, что сказал священник.

— Матросы? — переспросила я. — Когда, простите, имело место это… печальное происшествие?

Первая мысль была о том, что это, конечно же, не должны быть матросы с «Дельфина».

Не столь уж я важна для капитана Леонарда, чтобы он, преследуя меня, подверг свой корабль риску и причалил к острову. Только вот ладони все равно вспотели, и я незаметно вытерла их об одежду.

— Нынче утром, — ответил отец Фогден, возвращая на место овечий череп, который он поднял, чтобы приласкать. — Но, — добавил он с таким видом, будто на него снизошло просветление, — с ней они добились заметного прогресса. Обычно на это уходит больше недели, а тут, вы сами видите…

Он снова открыл шкаф, выставив на обозрение внушительный ком, прикрытый несколькими слоями сырой мешковины.

Запах сделался сильнее, а свет перепугал множество мелких коричневых жучков, которые бросились врассыпную.

— О, Фогден, да у вас здесь представители рода кожеедов!

Лоренц Штерн, бережно поместив тушку пещерной рыбы в сосуд со спиртом, подошел к нам и через мое плечо с интересом уставился на мелких тварей.

В шкафу белые личинки кожеедов тут же усердно принялись за полировку черепа овцы Арабеллы.

При виде того, как закопошились они в глазницах, маниока в моем желудке опасно зашевелилась.

— Это они и есть? Полагаю, что да: славные маленькие прожорливые ребята.

Священник опасно покачнулся, но удержался на ногах, ухватившись за шкаф, и только тогда поймал в фокус своих глаз старую женщину, стоявшую, глядя на него, с ведром в каждой руке.

— Ох, я совсем позабыл! Вам ведь нужно переодеться, миссис Фрэзер!

Я оглядела себя. Платье и нижняя рубашка были порваны до неприличия во многих местах, промокли и пропитались соленой водой и болотной жижей.

Это едва ли могло считаться приемлемым даже в столь невзыскательной компании, как общество отца Фогдена и Лоренца Штерна.

Священник обернулся к могильному видению.

— Мамасита, у нас есть что-нибудь, что могла бы надеть эта попавшая в беду леди? — спросил священник по-испански, помедлил, слегка покачиваясь, и добавил: — Может быть, одно из платьев…

— Ни одно из них на такую корову не налезет, — ответила она тоже по-испански. — Если без этого не обойтись, отдайте ей одну из своих ряс.