Путешественница. Книга 2. В плену стихий

В чем, говоря по справедливости, мне трудно его винить. Боже мой, случись мне избавиться от такой участи, на Земле не нашлось бы силы, способной вернуть меня назад, — сказал он с удивительной горячностью.

— Да, за это я его тоже винить не склонна. Но что он сказал тебе насчет мальчиков? Видел он Айена-младшего?

— Да, я в этом почти уверен. — Он сжал руку в кулак. — Двое из описанных им ребят очень похожи на Айена. И это была «Бруха», сомнений нет. А если ты, англичаночка, права насчет того, откуда он явился, мы можем — мы должны — наконец найти паренька!

Измаил, всячески увиливая от ответа, где именно «Бруха» подобрала его, все же проговорился, что вскоре после него на борт загнали еще двенадцать пленников.

— Двенадцать мальчишек, — повторил Джейми, и его возбуждение сменилось задумчивой хмуростью. — Но кому, бога ради, могло понадобиться похищать дюжину парнишек из Шотландии?

— Может быть, это коллекционер? — легкомысленно предположила я. — Собирает монеты, драгоценные камни и шотландских мальчишек.

Джейми взглянул на меня с любопытством.

— То есть ты думаешь, что тот, кто заполучил Айена, прибрал к рукам и сокровища?

— Не знаю, — ответила я, неожиданно ощутив навалившуюся усталость и отчаянно зевая. — Возможно, более точные сведения мы получим благодаря Измаилу. Я велела Фергюсу поручить Темереру присматривать за ним, раз уж они вроде как земляки.

Я еще раз зевнула: мое тело нуждалось в кислороде, нехватка которого ощущалась из-за потери крови.

— Весьма благоразумно с твоей стороны, англичаночка, — сказал Джейми, явно удивленный тем, что я оказалась способной на столь здравый поступок.

Я и сама была этим удивлена: мысли мои путались, и мне стоило больших усилий рассуждать логически.

Джейми почувствовал это. Он похлопал меня по руке и встал.

— Не бери ничего в голову, лучше как следует отдохни. Я скажу Марсали, чтобы принесла тебе чаю.

— Виски! — безапелляционно заявила я, и он рассмеялся.

— Ладно, виски так виски.

Джейми пригладил мне волосы, уложил на подушки, поцеловал в лоб и спросил:

— Гораздо лучше, — ответила я, улыбнувшись, и закрыла глаза.

Снова я проснулась во второй половине дня с ощущением, что у меня болит решительно все. Все покрывала оказались сброшенными во сне, и я лежала в одной рубашке; легкий ветерок слегка охлаждал горячую, сухую кожу. Раненая рука болела ужасно, и каждый из coрока трех аккуратных стежков мистера Уиллоби ощущался как воткнутая в кожу английская булавка, раскаленная докрасна.

Не оставалось ничего другого, кроме как использовать пенициллин.