Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Похоже, маленькому китайцу пришлось несладко: его шелковая пижама была грязной и рваной, а некогда округлые щеки впали, свидетельствуя о недоедании и утомлении. Узкие глаза скользнули по мне лишь с мимолетной искоркой узнавания; все его внимание было сосредоточено на преподобном.

— Эй, святоша, — произнес он неприятным, глумливым тоном, какого я у него никогда раньше не слышала.

Кэмпбелл резко развернулся, задел локтем вазу, и вода пролилась на палисандровую столешницу, намочив бумаги. Издав яростный крик, он схватил документы и попытался стряхнуть воду, пока чернила не расплылись.

— Посмотри, что ты наделал, гнусный убийца и язычник!

Уиллоби рассмеялся. Не своим обычным, высоким, хихикающим смехом, а низким и самодовольным. Правда, веселья в нем не слышалось.

Он медленно покачал головой, не сводя с преподобного глаз.

— Не моя, святоша. Это твоя быть убийца.

— Убирайся прочь, приятель! — холодно процедил Кэмпбелл. — Сам должен понимать, что тебе нечего делать в доме леди.

— Моя знать про тебя! — Голос китайца звучал низко и ровно, взор оставался холодным. — Моя видеть тебя. Видеть тебя в красной комнате, с женщиной, которая смеяться.

Видеть тебя в Шотландия с вонючие шлюхи.

Он нарочито медленно поднял руку и провел ребром ладони по горлу, словно лезвием ножа.

— И моя думать, святоша, твоя убивать люди часто.

Преподобный Кэмпбелл побледнел, то ли от потрясения, то ли от гнева. Этого я не знала, но зато точно знала, что сама тоже бледна — от страха.

Не глядя в мою сторону, он поправил меня почти безразличным тоном:

Мысли мои метались в поисках выхода из сложившейся ситуации и зацепились за нелепый вопрос: какое обращение будет правильнее — мистер И или мистер Чо?

— Убирайся немедленно!

Похоже, бледность преподобного была все-таки вызвана яростью.

Он двинулся на китайца, сжав здоровенные кулаки, но мистер Уиллоби даже не шелохнулся, будто не замечал угрозы.

— Твоя лучше уйти, Первая жена, — мягко произнес он, обращаясь ко мне. — Святоша любить женщин. Сильно любить, но не тем, что висеть между ног. Он любить ножом.

Корсета на мне не было, но лиф сделался вдруг таким тесным, что перехватило дыхание и я не могла вымолвить ни слова.

— Чушь! — взревел преподобный.

 — Еще раз говорю тебе — убирайся! Или я…

— Лучше стойте смирно, преподобный Кэмпбелл, — проговорила я, дрожащей рукой вытащила из кармана полученный от Джейми пистолет и навела на него.

К моему удивлению, он повиновался — замер на месте, уставившись на меня, словно я у него на глазах отрастила вторую голову.

До сих пор мне не случалось никого держать под прицелом, и ощущение было странно пьянящим, пусть даже пистолетный ствол ходил ходуном. Правда, я понятия не имела, что делать дальше.