Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Глаза его были широко открыты и совершенно пусты, что на мгновение сделало его похожим на Маргарет.

Грохнулся, как куль с овсом, даже не подняв руки, чтобы защититься. Один из столиков атласного дерева опрокинулся, ароматическая смесь разлетелась, полированные камушки рассыпались. Голова преподобного стукнулась об пол у моих ног и слегка подскочила, а потом неподвижно застыла на полу. От неожиданности я отступила еще на шаг и уперлась спиной в стену.

От удара на виске преподобного осталась страшная вмятина. Прямо на моих глазах его лицо стало терять цвет, сделавшись из холерически-красного одутловато-белым.

Его грудь поднялась, опала, замерла — и поднялась снова. Глаза были открыты, так же как и рот.

— Дзей-ми быть здесь, Первая жена? — осведомился китаец, убирая мешочек с каменными шарами обратно в рукав.

— Да, он здесь, снаружи. — Я помахала рукой в сторону веранды. — А что, ты правда… на самом деле…

Ощутив подступающую волну ужаса, я, чтобы хоть как-то совладать с ней, закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Это правда был ты? — повторила я, не открывая глаз, поскольку решила, что если ему вздумается проломить голову и мне, лучше на это не смотреть.

 — Он сказал правду? Ты действительно выдал место встречи в Арброуте сэру Персивалю? Кто рассказал ему про Малкольма и типографию?

Ни ответа, ни каких-либо действий не последовало. Я открыла глаза и увидела, что китаец стоит неподвижно и смотрит на преподобного Кэмпбелла.

Арчибальд Кэмпбелл лежал, как труп, и, хотя он еще не умер, приближение темного ангела уже ощущалось: его кожа приобрела слегка зеленоватый оттенок, что мне случалось наблюдать у умирающих людей. Легкие, однако, продолжали работать, со свистом втягивая и выпуская воздух.

— Значит, это был не англичанин, — сказала я, вытирая вспотевшие ладони о юбку. — А человек с английским именем — Уиллоби.

— Моя не Уиллоби! — резко возразил китаец. — Моя звать И Тьен Чо.

— Но почему?! — Мой голос почти сорвался на крик. — Проклятье, посмотри на меня! Почему?

Китаец послушался и перевел взгляд на меня. Его глаза были круглыми и черными, как мраморные шарики, но они лишились блеска.

— В Китай… — начал он, — есть… пророчество. Пророчество вещать, что один день приходить демоны.

Он кивнул раз, другой, потом посмотрел на распростертое тело.

— Моя бежать из Китай спасать своя жизнь. Долго-долго моя просыпаться — видеть призраки. Всюду вокруг моя — призраки, демоны. Потом являться большой демон — страшное белое лицо, огненный волос. Моя думать, он пожрать мою душу.

Его глаза, только что сфокусированные на Кэмпбелле, поднялись к моему лицу, но остались неподвижными, как стоячая вода.

— И он пожрать душу. Моя больше не И Тьен Чо.

— Он спас твою жизнь, — возразила я.

— Знаю. Но лучше моя умирать.