Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Так или иначе, заключенным приходится выбирать между тремя возможностями: использовать друг друга, сойти с ума или удовлетворяться самим, понимаешь?

Он взглянул на море, слегка наклонил голову, чтобы посмотреть на меня, и улыбнулся.

— Как думаешь, англичаночка, я сумасшедший?

— Большую часть времени — нет, — честно ответила я.

Джейми рассмеялся и печально покачал головой.

— Мне казалось, я этого не вынесу, и порой приходила мысль, что неплохо бы на самом деле сойти с ума: это казалось лучшим выходом. Содомия, как ты понимаешь, не для меня.

Люди, у которых в обычных обстоятельствах сама мысль о подобном использовании другого мужчины вызвала бы ужас и отвращение, могли, однако, пойти на это в отчаянных обстоятельствах. Но не Джейми. Зная, что довелось ему пережить в руках Джека Рэндолла, я подозревала, что он и вправду скорее сошел бы с ума, чем прибегнул бы к такой разрядке.

Он пожал плечами, молча глядя на море, а потом перевел взгляд на свои руки, лежащие на бортовом ограждении.

— Я дрался с ними, с солдатами, которые меня схватили, несмотря на данное Дженни обещание не сопротивляться.

Она очень боялась, как бы меня не убили при аресте. Я сам все это затеял, но в последний момент не смог сдаться просто так.

Он медленно разжал и сжал правую, поврежденную руку — вдоль двух фаланг среднего пальца тянулся глубокий шрам, второй сустав безымянного не сгибался, и палец торчал, даже когда рука сжималась в кулак.

— Я сломал его снова, о челюсть драгуна, — печально признался Джейми, слегка покачав пальцем. — Это бы третий перелом, второй случился при Куллодене. Пустяки.

А вот то, что меня заковали в цепи, проигнорировать было трудно.

Мне было не просто тяжело, а физически больно вообразить это полное жизни, сильное тело в жестоких, беспощадных оковах.

— В тюрьме нет места ничему личному, и я думаю, что это хуже кандалов. Днём и ночью каждый находится под надзором, и забыть об этом можно разве что во сне. Скрыть удается только мысли, а вот все остальное…

Он фыркнул и убрал выбившиеся волосы за ухо.

— Ты с нетерпением ждешь, когда стемнеет, потому что только темнота способна хоть чуточку тебя оградить.

Камеры были невелики, и люди, чтобы согреться, по ночам жались друг к другу. Кроме темноты, не было ничего, что защищало бы личные потребности человека.

— Англичаночка, я провел в оковах больше года, — сообщил Джейми и поднял перед собой руки, разведя их на восемнадцать дюймов и резко остановившись, словно свободу движения ограничили кандалы. — Я мог двигать руками вот настолько — и ни на дюйм больше. И вовсе не мог шевелить ими без того, чтобы цепи не зазвенели.