Путешественница. Книга 2. В плену стихий

 — Я положила другую руку ему на грудь, и золотое кольцо блеснуло, поймав луч солнца. — Но когда держишь одну клятву, иногда неминуемо нарушаешь другую…

Джейми вздохнул и нежно поцеловал меня.

— Ну ладно. Не становиться же тебе клятвопреступницей. — Он выпрямился и с сомнением добавил: — А эта твоя… вакцинация и вправду работает?

— Еще как работает, — заверила я его.

— Может, мне все-таки стоит пойти с тобой?

— Тебе нельзя: ты ведь не был привит, а брюшной тиф — ужасно заразная штука.

— Ты сделала вывод о тифе только на основании слов капитана Леонарда, — заметил он, — и пока не можешь быть в этом уверена.

— Не могу, — признала я. — Но есть только один способ удостовериться.

На борт «Дельфина» меня подняли в подвесной боцманской люльке, жутко раскачивавшейся в воздухе над пенящимся морем. После неуклюжего приземления ощутив под ногами твердь, я подивилась тому, как прочна и солидна палуба военного корабля по сравнению с хлипким дощатым настилом «Артемиды», оставшимся далеко внизу. Я взирала на наше суденышко, как с Гибралтарской скалы.

Пока я переходила с корабля на корабль, ветер растрепал мои волосы.

Я собрала их наверх и заколола как смогла, после чего потянулась за медицинским саквояжем, который дала подержать гардемарину.

— Лучше всего сразу покажите мне больных, — велела я.

Ветер был свежим, и я подумала, что обеим командам будет не так-то просто удерживать корабли борт к борту.

Под палубой было сумрачно, маленькие масляные лампы, мягко покачивавшиеся вместе с корпусом корабля, давали мало света, и ряды подвесных коек с лежащими на них людьми прятались в глубоких, лишь кое-где разрежавшихся тенях. Все это напоминало лежбище китов или еще каких-то морских животных, сбившихся в тесную стаю и покачивающихся на волнах.

Внизу стояла ужасающая вонь. Воздух поступал сюда с палубы через узкие вентиляционные отверстия, чего было явно недостаточно.

К смраду немытых матросских тел примешивалось отвратительное зловоние рвоты и кровавого поноса. Жидкие фекалии то здесь, то там пятнали палубу под гамаками, ибо некоторые больные были слишком слабы, чтобы дотянуться до какого-нибудь из немногих имеющихся в наличии горшков. Пока я осторожно продвигалась вперед, мои подошвы прилипали к полу и отрывались с противным, чмокающим звуком.

— Мне нужно больше свету! — бросила я приставленному ко мне в качестве сопровождающего унылому, перепуганному гардемарину.

Он прикрывал лицо шарфом с самым несчастным видом, однако повиновался — подняв фонарь, продвинулся ко мне, насколько мог среди гамаков.

Лежавший человек застонал и отвернулся, словно свет причинял ему боль. Он раскраснелся от жара, кожа на ощупь была горячей. Я задрала ему рубашку и осмотрела живот, раздутый и твердый.