Работа над ошибками (СИ)

Теперь, едва увидев Ивана, зашлась в истерике. Повисла на нем, шепча:

И зарыдала. Я не могла смотреть на них, у меня самой начиналась истерика. Хорошо, что еще многое надо было сделать. Занялась самым срочным.

Накануне на семейном совете мы решили: я на кладбище не поеду, останусь дома командовать соседками, помогающими с поминками. Иван поломал все наши планы.

— Почему не едет? — удивился он. Повернулся ко мне и скомандовал, как делал это много раз в детстве:

— Ну-ка, снимай фартук! Ты что? Чужая? И давай быстрее. Мы всех задерживаем.

Я растерялась. Остальные приняли его слова невозмутимо, точно само собой разумеющиеся. Иван не стал ждать, пока я приду в себя. Снял с меня фартук и крепко взял за руку. Окружающие сделали вид, что ничего не заметили, что иначе и быть не может. Вероятно, ему так было спокойней? А я обмирала рядом с ним, чувствуя его горячую, крепкую ладонь. Он держал меня рядом всю дорогу. И даже на кладбище. Отпустил только тогда, когда Саня протянул ему стопку водки — помянуть отца. И уж тут нас незаметно отнесло друг от друга. Ну, а вернулись, уже было не до того. Сплошная карусель.

Кормили гостей в две смены. Нужно было резать, посыпать, мешать, подавать, мыть посуду. Я и не присела ни разу. Тетя Маша все расстраивалась, что у меня никак не получается сесть за стол и помянуть Василия Сергеевича по обычаю. Да, ладно, чего там! Успею еще.

Лидуся к вечеру выбралась ко мне на кухню. Приволокла полбутылки водки и стопки. Только она налила, только мы сели. Явление Христа народу! Пьяный муженек собственной персоной. Генаша явился забирать беспутную супругу домой.

Я так устала. Маковой росинки с утра во рту не было. Руки-ноги гудели, не слушались. Тут не до политесу.

— Пошел ты, — только и обронила мужу.

Что началось! Кричит. Руками размахивает. Драться лезет. Ночь, видите ли, на дворе, домой давно пора. И вообще! Нечего мне здесь делать. На шум выскочил Никита. Попробовал уговорить Генашу, утихомирить. Только масла в огонь подлил. Сделал попытку выступить в качестве миротворца и Саня. Не тут-то было. Тогда они вдвоем попытались выдворить Генашу с кухни. Я делала вид, будто меня это не касается. Выпила с Лидусей одну стопку водки за упокой души дяди Васи, потом другую. Генаша рассвирепел. Пытался дотянуться до меня, схватить, ударить. Его еле удерживали. В дверях кухни начал толпиться народ. Переговаривались, комментируя. Давали советы. И вдруг замолкли. Расступились.

— Ну, — тяжело и немного пьяно спросил возникший на пороге Иван, — что за шум?

Генаша моментально присмирел. Похоже, он спешно просчитывал ситуацию. Они в разных весовых категориях. Но он пьян и Иван — выпимши… Договориться можно. Я читала это в его мутных, покрасневших глазах. Слишком хорошо знала проспиртованные мозги своего мужа.