Работа над ошибками (СИ)

Как будто из дальнего странствия воротилась наконец домой, так хорошо мне было в его сильных, горячих руках, так спокойно. И теплый, чуть солоноватый привкус его губ показался знакомым до боли, до слез. Ох, как мне не хотелось, чтобы этот поцелуй кончался. И он все длился, длился, пока хватало дыхания. А потом Иван сам разжал мои руки. Сказал на прощание:

— Эх, Катька ты, Катька!

Ушел, с силой захлопнув за собой дверь. Я медленно опустилась на пол у порога. Без чувств, без мыслей. И сидела так до возвращения бабушки с Димкой.

Бабушка сразу же поинтересовалась, ушел ли Иван? Сообщила, что Иван ей очень понравился. Это именно такой мужчина, который мне нужен. Мы бы с ним выглядели красивой парой. Вот- вот. Выглядели бы. Я отмолчалась. Бабушка прекрасно все поняла. Больше ни о чем в тот день не спрашивала и никаких соображений не высказывала. А на следующее утро предложила, пока хорошая погода, съездить всей семьей на Борисовские пруды. Без Генаши, разумеется. Тому надо было на работу.

Я нехотя согласилась. Отпуск все-таки. Можно и съездить. С другой стороны, хотя Лидуся и сообщила накануне вечером по телефону об отъезде Ивана, мне не верилось. Вдруг не уехал? Вдруг передумает и зайдет? Необходимо было увидеть его еще разочек. Самый последний. Впрочем, надеждой себя не тешила. Поэтому повезла бабушку и сына купаться.

Купался-то, собственно, один Димка. Плескался на мелководье, играл камушками и щепками. Повизгивал от удовольствия. Мы с бабушкой сидели на травке неподалеку, приглядывали за ним, беседовали.

Бабушка все еще была под впечатлением от Ивана. И совсем он не такой, как я о нем рассказывала. Не наломала ли я в свое время дров? Поторопилась за Генашу выйти. Не к Генаше надо было бросаться, а к Ивану идти и правду рассказать. Скорее всего, мы с Иваном просто не поняли друг друга. Ну, не знаю, что я тогда должна была понять? Мне было прямо сказано: «Жениться не буду». Да и вообще, чего теперь вспоминать? Все равно не исправить. Бабушка качала головой, считала: Иван тогда нарочно так говорил, не хотел показывать, как сильно любит.

— Ведь он тебя любит. Это сразу видно. И ты его любишь.

Люблю, не люблю… Какая теперь разница? Жизнь нас развела. Вот и все. На том мы с бабушкой и остановились. Иногда она вспоминала Ивана. Очень деликатно. Я делала вид, что не обращаю внимания. Тем более, что жить становилось все труднее. Тут уж не до воспоминаний.

Генаша пил. После похорон Василия Сергеевича многие Генашины собутыльники дразнили его:

— Слышь, Ген? Расскажи людям, как тебе Ванька Лукин по морде съездил!

Генаша бесился, лез драться и пил все больше и больше. Зарабатывал он много, однако почти все пропивал. Мне пришлось взять кучу часов в школе. Впереди были госэкзамены. Я заканчивала институт. А тут еще Лидуся.