Работа над ошибками (СИ)

А Ванечка молчал, не отпирался. Вот он Ванечку и побил.

Я примолкла, потрясенная очевидной несправедливостью. Лидуся попыталась исправить мое настроение. Объяснила, что дядя Вася потом у Ивана прощения просил, когда разобрался. Все равно. Обидно же! Иван, и без того казавшийся мне героем, сразу вырос в моих глазах до размеров небожителя. И ведь никому ни слова не сказал!

После Лидусиного рассказа история с моей поркой уже не казалась такой непереносимой. Тем не менее, до конца помириться с отцом я так и не смогла. Больше никогда ничего не рассказывала ему о себе, старалась ни о чем не просить. Не бежала ему навстречу, как делала это раньше в надежде, что он, может быть, погладит меня по голове. Не могла. Зато полностью примирилась с тем, что Иван резкий и грубоватый. Еще бы! К тому же получалось, не всегда резкие и грубые люди были плохими, а спокойные и вежливые — хорошими. Почему так? Над этим стоило подумать. Вот Никита вернется, спрошу у него обязательно.

И еще… Кое-что в жизни Ивана и Лидуси было устроено лучше, чем в моей. Им родители предоставили гораздо больше свободы, нежели было у меня. Самостоятельность брата и сестры Лукиных потрясала мое воображение. Они ходили, куда хотели. Делали, что хотели. Никто не требовал у них отчета и, разумеется, не наказывал за мелкие проделки. Им можно было гулять до десяти часов вечера. Но зато и трудились они в семье наравне со взрослыми. Потому и Лидуся не всегда появлялась, как договаривались. Я долго не могла решить, кому живется лучше: Лидусе с Иваном или нам с Никитой? Но вопрос этот так и остался без ответа. Отложила его на потом. Когда брат вернется.

Я наконец выздоровела и меня опять стали выпускать на улицу. Сразу были забыты все проблемы.

Дом заселялся. Каждый день приезжали новые семьи. Огромные крытые грузовики стояли у подъездов и крепкие небритые мужики, громко матерясь, таскали разношерстные диваны, столы, прочий скарб. Однажды во второй подъезд даже пронесли здоровенный фикус в большом, как ведро, цветочном горшке. Широкие глянцевые листья растения вздрагивали, из горшка сыпалась сухая земля. Хотелось бы знать, в какую квартиру его потащили?

Мы с Лидусей торчали возле грузовиков, жадно впитывая происходящее. Появилось столько всего интересного…

А потом приехал Никита. Он стал еще тоньше, выше, загорел до черноты. Каштановые кудри сильно выгорели. Даже зеленые глаза, так походившие на мамины, казались совсем светлыми. Это был какой-то новый Никита. Я заново привыкала к нему. Тем более, что в первые дни он невыносимо важничал. Слова «а у нас в отряде» звучали через каждые пять минут. Я, раскрыв рот, слушала его рассказы. Ходила за ним по пятам, как тень. Он начал сердиться.