Работа над ошибками (СИ)

А если их жизнь и советское государство пощадили, то радоваться должны, благодарить и молчать в тряпочку. Своего мнения не высказывать.

Говорил отец тихо, спокойно, но с такой брезгливостью, с такой неприязнью… Я не понимала, о каких лагерях идет речь, о каком дворянском роде, о какой пощаде, но мне становилось обидно за бабушку с дедушкой. Они хотели нам только хорошего и помогали, чем могли.

— Алеша! — пугалась мама. — Молчи! Молчи! Тише! Вдруг соседи услышат?

— Да что им будет, твоим-то? — усмехался отец. — Не те сейчас времена.

— Те — не те, никто не знает.

— У нас просто так не сажают. Если твой отец сидел, значит, было за что. Если снова посадят, значит, заслужил. Значит, враг народа.

Мама терялась, замолкала. Испуганно отступала. И старалась не заговаривать на подобные темы. Нет, хорошо, что папа не взял отгул. Да он и не особенно любил праздники. В этот вечер, вернувшись с работы, недовольно рассуждал за ужином, возмущался: весь дом пьяный!

— Встретил сейчас трех своих рабочих. От всех троих самогонкой разит за версту. Еще и драки будут, как пить дать. Ну, скажи мне, что за праздник такой великий — первое сентября?!

— Ну, Леша, — мягко проронила мама, — у многих сегодня дети в школу пошли первый раз. Конечно, это праздник.

— Праздник, праздник, — проворчал отец. — А напиваться-то зачем?

— Напиваться, разумеется, незачем, — согласилась мама. — Да ведь они иначе не умеют…

Папа, наверное, был прав. Только говорил он как-то нехорошо. Мы все уткнулись в тарелки. Никита молча кривился, стараясь, чтобы отец этого не заметил. Я же делала попытки отвлечься, не обращать внимания на тишину, наступившую за столом. Вспоминала веселый обед. И песенку на французском языке, которую бабушка с дедушкой пели, а Никита изображал в лицах. Весело было. Очень весело. Не то, что за ужином.

— Нет, это бог знает, что такое! — Никита отодвинул тарелку с недоеденным борщом. Был недоволен. Или возмущен? Трудно понять. Слишком непроницаемым казалось его лицо. Лишь интонации голоса позволяли до некоторой степени судить о настроении моего брата.

— Что? Борщ плохой? — заволновалась я. Есть от чего волноваться. Супы у меня всегда получались отменно, но каждый раз мне мерещилось, будто ничего хорошего не вышло.

— При чем тут борщ?! — изумился Никита. — Борщ очень вкусный. Очень. Я не о борще сказал. Я — о твоем поведении.

Я застыла со сковородкой в руках. Мое поведение? Ничего не понимаю. Веду себя, как и всегда. С Димкой ношусь, — курица с яйцом так не носится. Мужиков в дом не вожу. Я их вообще не замечаю. Праздники справляю с такими же одинокими приятельницами. Все, как обычно. И раньше этот стиль жизни нареканий у Никиты не вызывал.