Работа над ошибками (СИ)

А мне вдруг захотелось плакать. Жизнь проходит и ничего-то в ней нет, что согрело бы душу. Нет тихой доброты. И светлой радости.

Я отвернулась к окну. Пусть ученики не смогут увидеть выражение моего лица. Продолжила прерванное объяснение. Сама же ждала звонка больше, чем какой-нибудь Макаров.

Звонок прозвенел, когда появилось ощущение бесконечности последнего урока. Ребята задвигали стульями, заверещали. Двинулись к двери, на ходу запихивая учебники с тетрадями в рюкзачки. Галчата еще. Нежные, незащищенные. А туда же — бунтовать. Как тогда Иван про Никиту сказал? Домашний бунтарь? Вот и они, как Никита.

Я все еще стояла у окна. Смотрела на школьный двор. Там маленькие девочки из начальной школы прыгали через резиночку. Только подумать! И мы в этом возрасте увлекались игрой в резиночку. И были такими же безмятежными. Ну, почему, почему вся наша взрослая жизнь — сплошная борьба? За кусок хлеба. И обязательно с маслом. За место под солнцем. И обязательно самое лучшее. За чье-то признание. За утверждение себя как личности. А личности не надо ничего никому доказывать. Она и есть личность. Зачем доказывать аксиому? Как только люди не устают от этой борьбы? Ведь столько теряем: принципы, друзей, любовь, себя наконец. Лишь теперь начала понимать, о чем говорил Блок:

Покой нам только снится…

Я хотела закрыться в кабинете, но заглянула Татьяна. Принесла из библиотеки новые пособия для кабинета. Заодно поинтересовалась, что я там опять натворила? По ее словам, Нона Петровна страстно митинговала в учительской, и гневные речи Ноны были направлены против меня. Дескать, ренегатам не место в рядах честных людей.

— Чем закончила свое парламентское выступление Нона? — без особого интереса спросила я. — Карфаген должен быть разрушен?

— Нечто в этом роде, — улыбнулась Татьяна.

Мы еще обменялись несколькими незначительными новостями, и Татьяна отправилась вниз, уже на ходу сообщив, что вчерашняя планерка не состоялась, заседание перенесли на сегодня.

— Не забудь! В четырнадцать тридцать!

— Угу… — отозвалась я.

Напоминание было кстати. Я всегда или забывала про такие вещи, или старалась забыть. Сил уже ни на что не хватало. А еще кучу тетрадок проверять. И потом, неспроста планерку перенесли. Не собираются ли на сей раз устроить аутодафе мне?

Как в воду смотрела. Поначалу не было ничего особенного. Обсуждали прошедшую неделю, различные мелкие конфликты. Я и слушать-то перестала. Включала внимание только, когда шла полезная информация. В промежутках же думала о своем: о Димке, о его отце, о себе… Я еще прилично себя вела. В отличие от других, ни с кем не шушукалась. Многие громким шепотом решали свои проблемы, делились впечатлениями. Людмила Николаевна заполняла журнал. Кажется, 9-го «Б».