Работа над ошибками (СИ)

А разве он от этого драться перестанет? Вот если бы Никита за меня заступился! И вечером, ложась спать, я пооткровенничала с ним. Надеялась, он окажет братскую помощь. Однако, реакция Никиты оказалась не такой, как я рассчитывала. Его возмутило поведение отца, а не Витьки Ремизова со товарищи. Про Витьку он сказал так:

— Если ты хочешь Ремизова проучить, тебе надо к Ивану обращаться. Иван у нас морды бить мастер. А я об этого малахольного руки пачкать не буду.

— А кто просит Витьке морду бить? — обиделась я. — Но поговорить-то с ним ты можешь?

— По…гово…рить? — сладко зевнул Никита и повернулся на другой бок. — Поговорить могу…

Он закутался с головой в одеяло и тут же уснул. Всегда так спал — закутавшись. И как только не задыхался под одеялом?

Он уснул, а у меня никак не получалось. Выходит, чтобы набить Ремизову его нахальную рожу, надо просить Ивана. Ну, да! Будет он за меня заступаться! Как же! Держи карман шире! Он всю весну и все лето не смотрел в мою сторону. Только в конце августа заметил мое существование. Из-за того, что два раза в неделю я фигуряла в лучших нарядах.

Перед глазами вдруг встало лицо Ивана. Так ярко, так отчетливо. Нет, он, конечно, заступится, он за всех заступается. За всех несправедливо обиженных. Просто Робин Гуд какой-то. Но вот я… Я не смогу его попросить. И Шурочка Горячева… Они уже два раза вместе в кино ходили. Если бы я была большой и такой же красивой, как Шурочка, тогда бы попросила. А так… Так не могу. Особенно после истории с пуговицей. Пусть уж лучше Никита с Ремизовым поговорит. А было бы хорошо, если бы и я с Иваном в кино пошла… Мысли мои начали путаться. Я незаметно заснула.

Ночью мне снились короткие кудряшки и розовое личико Шурочки Горячевой, которую все почему-то называли Ровеной. На мне же был надет грязный мешок с прорезями для головы и рук. Распущенные косы были спутаны и еще больше запутывались на ветру. Я стояла под палящим солнцем на выжженной, растрескавшейся земле. Стояла босиком, ногам было горячо. Хотелось пить. Но я стояла как истукан и смотрела на красивого всадника в доспехах, мчавшегося вдаль. У всадника были серо-синие перламутровые глаза, и нахальная усмешка плескалась в уголках губ. Он только раз обернулся и махнул рукой. Надо было кричать, просить, чтобы вернулся. Он бы тогда точно вернулся Но голос у меня пропал. И не нашлось сил даже рукой пошевелить.

Я проснулась от собственного плача. Ревела навзрыд. Наверное, от дурацкого сна, понять который оказалась не в силах. За окном гремела гроза. Лил проливной дождь. Его шум немного успокаивал. Но заснуть я так больше и не смогла. До утра прометалась в горячей, влажной постели.

Утром долго разглядывала в зеркало свой распухший нос и заплывший глаз. Про царапины на щеке старалась даже не вспоминать.