Ребенок от чудовища

– В этот раз он вылетел, и все данные, которые хранились на нем, «сгорели». Многое удалось восстановить, потому что данные дублируются на других источниках. Но не записи камер видеонаблюдения.

– А это тут причем? – не понимаю, что Богдан имеет в виду.

– В каждой операционной, каждой родовой стоит камера, которая записывает ход операции и передает запись на сервер. Такая запись была и на операции вашей жены. Но из-за отключения электроэнергии она исчезла.

А вот это уже интересно! А вот это уже что-то!

– Можешь узнать, передавались ли записи еще куда-нибудь?

– Я как раз собираюсь завтра наведаться в компанию, которая устанавливала камеры, и подробно с ними обо всем поговорить.

– Отлично. Спасибо за работу, Богдан.

Когда за ним закрывается дверь, мой взгляд снова возвращается к конверту. Хватит. Пора его вскрыть. Хоть мне и страшно, как никогда в жизни. В конце концов, именно там – неоспоримое доказательство. И мне нужно знать наверняка. Я не смогу вечно бегать от самого себя.

Разрываю конверт, достаю вдвое сложенный листок. Сердце колотится, как бешеное, а ладони потеют. Но я не отступлю.

Сначала все эти мелкие буковки бегают перед глазами, отказываясь складываться в текст. А потом…

Боль. Разочарование. Злость. Обида за несправедливость. Отчаяние. Смерть.

Все эти эмоции одним сплошным цунами накрывают меня целиком и сразу. Да, и последней выступает именно смерть. Потому что я умер второй раз за эти дни.

Согласно этому документу то маленькое, хрупкое тело, что лежит одиноко в морозильной камере – наша с Авророй дочь. Сомнений быть не может, утверждает бумага.

Я прикрываю глаза. Кажется, как будто эти сухие и бездушные слова документа отняли у меня десять лет жизни. Да что там, я бы сам их отдал, лишь бы увидеть улыбку дочери и хоть раз подержать ее крохотную ладошку.

Но чудес не бывает. Мы живем в суровом мире, где безвинные дети умирают, не успев пожить.

Тяжело вздохнув, поднимаюсь со своего места, резким движением стираю выступившую влагу на глазах и выхожу из кабинета. У меня сегодня, как выяснилось, много дел…

Этим же вечером, решив все организационные вопросы, я захожу к Авроре. Она лежит все в той же неизменной позе, когда я ее оставил. Меня пугают ее отрешенность и безразличие. Как будто…Аврора тоже умерла, а здесь, в земном мире осталась только ее оболочка, и это больше не та девушка, которую я знал.

– Что? – откликается глухо, смотря пустым, бесцветным взглядом в окно. Уверен, она даже не замечает, что там происходит.

– Завтра похороны. Ты…ты поедешь? Сможешь?

– Нет, – незамедлительно летит мне твердый ответ.

Признаться честно, я немного удивлен и обескуражен ее реакцией. Я ждал слез, истерики, а тут…твердый и холодный ответ. Как будто она давно все решила.