Ребенок от чудовища

– Артем, я не буду заживо хоронить своего ребенка. Можешь мне не верить, но моя Вика жива.

Она выделяет слово «моя», как будто хочет показать, что я лишился ее, когда поверил в смерть малышки.

Я и не хочу верить, но против результатов экспертизы мне нечего противопоставить. Потому что я – не волшебник, а всего лишь чудовище. С которым в конце не случилось чуда.

– Нет, это ты, Артем, послушай! – Аврора резко подскакивает на кровати и разворачивается ко мне. Выглядит она устрашающе: волосы спутаны, грудь тяжело вздымается, а глаза горят лихорадочным блеском. Она напоминает безумную. Хотя, наверно, так и есть: мать потихоньку сходит с ума от горя, и с этим надо что-то делать. – Вы можете думать, что угодно! Можете хоронить, кого угодно! Можете считать меня сумасшедшей! Но я знаю – моя дочь жива! И я найду ее! Обязательно найду.

Признаться честно, я немного завидую Авроре. Она не видела неопровержимых доказательств, и ее надежда еще жива. Она не настолько яркая, как несколько дней назад, но все еще придает ей сил. А у меня…больше нет ресурсов, неоткуда черпать эти самые силы, чтобы дожить хотя бы до завтрашнего вечера.

Потому что самое страшное утро в моей жизни выкачивает из меня все силы.

Холодно. И на улице, и внутри меня. Наверно потому, что я мертв в этот самый момент, когда хоронят мою дочь. И я прохожу через весь этот кошмар в гордом одиночестве, потому что Аврора так и не пришла…

– Мамочка! – зовет меня тонкий голосок едва слышно. Я озираюсь по сторонам, но так никого не вижу. Сердце гулко стучит, волнение зашкаливает. У меня возникает ощущение, что я знаю владелицу голоса всю жизнь.

– Мамочка! – повторяется уже громче, и я резко оборачиваюсь и вижу перед собой девочку. Маленькую, лет трех наверно. На глаза наворачиваются обжигающие слезы, но я стираю их одним резким движением руки. Я даже не буду моргать, чтобы в деталях разглядеть девчушку.

Девочку, что у меня так жестоко украли.

А в том, что это именно она, я убеждаюсь сразу же: у нее длинные волосы, перевязанные красной лентой, нежно-персиковое платьице. Я часто представляла, что именно так и буду ее одевать. Как принцессу. Кукольное личико, милый, чуть вздернутый носик, пухлые губки и глаза. Глаза, которые никогда ни с чьими не перепутать. Темные глаза ее отца. Которые смотрят так внимательно, проникновенно, выворачивая душу наизнанку.

– Мамочка, зачем ты отдала меня другим дяде и тете? Я ведь так хотела, чтобы ты меня обнимала по-настоящему, как все это время. Чтобы ты пела мне ту самую колыбельную…

Я кусаю ладонь до крови, чтобы не завыть и не испугать малышку. Виктория смотрит на меня растерянно и обиженно, чуть надув губки. Как я когда-то в детстве.

Я делаю к ней шаг навстречу, падая на колени и протягивая руки.