Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Но сегодня все наконец-то уладится, и в этом нам поможет Дельфийское святилище. Завтра отправимся в Афины.

Все шло прекрасно: отлично снаряженные воины Суллы, разжившись дельфийским золотом и серебром, будут преданы ему как никогда. Им предстоял поход против грозного врага, но он чувствовал себя сильным, уверенным.

Вернувшись в лагерь, Сулла удалился к себе в преторий.

Он собирался лечь спать, как вдруг в палатку вошел Долабелла.

– Что ж, Аполлон заговорил: Цинна захватил Рим, Октавиан казнен, Марий вернулся в столицу, – сделал он быстрый и безжалостный доклад.

Сидя на своем ложе, Сулла несколько раз кивнул, глядя в пол.

– Аполлон тут ни при чем, – проговорил он, не поднимая глаз. – Цинна нарушил наш договор, стоило ему взяться за дело. Следует признать, что он предприимчив и последователен.

Сказав это, он умолк. Долабелла нарушил тишину, задав недвусмысленный вопрос:

Сулла медленно выпустил из легких весь воздух, откинул голову, потягиваясь, чтобы унять боль в шее, и внимательно изучая потолок палатки.

– Двинемся на Афины, – сказал он наконец, – затем на Митридата, а потом вернемся в Рим.

Мы окрепнем и будем беспощадны к нашим врагам.

Долабелла кивнул. Замысел его наставника охватывал все разом. Вопросов не оставалось.

– Я ложусь спать, – заявил Сулла так, будто посягательство Цинны на власть, гибель Октавиана или возвращение Мария в Рим были лишь незначительными помехами, которые ни в коем случае не должны были лишить его удовольствия от спокойного сна.

Даже у самого сильного орла, летящего выше всех, однажды иссякают силы.

Консулами на этот год были избраны Цинна, во второй раз, и Гай Марий, в седьмой раз. Никто в Республике ни прежде, ни впоследствии не занимал консульскую должность столько раз подряд.

Победитель Югурты, но главное – кимвров и тевтонов, идущих на Рим, сделавший эмблемами легионов орлов, которые отныне красовались на их знаменах, и изменил саму природу римского войска, заболел через несколько дней после того, как добился седьмого консульства.

Марий пролежал в постели неделю.

Ему было семьдесят с лишним лет.

Ему снилось, что именно он, а не Сулла начальствует над легионами, идущими на Митридата. Жажда первенства смешивалась с лихорадкой и затуманивала сознание, лишая его чувств на много часов подряд.

Временами наступала ясность. Тогда он разговаривал с сыном, Цинной и другими вождями популяров. Серторий во главе сотен ветеранов, верных Марию, охранял дом семикратного консула и следил за порядком в городе.

– Мы одни? – спросил Марий у Сертория.

– Да, мой консул, – подтвердил тот и, увидев сомнение на лице полководца, добавил, чтобы успокоить его: – Цинна несколько часов назад вернулся домой. В атриуме ожидают твой сын и юный Цезарь.