Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Перестав метаться в агонии, он снова заговорил:

– Тогда мы должны остановить… Митридата… Ты возглавишь левое крыло… Серторий – правое… Я – середину… Мы должны окружить его… всадники… как при Аквах Секстиевых… понимаешь?

– Понимаю, отец… Так все и будет.

Марий-младший не хотел ничего уточнять. Он не видел смысла объяснять умирающему отцу, что с понтийским царем в Азии сражается не он, а Сулла.

Гай Марий повернулся к сыну и мгновение пристально смотрел на него.

– Я выиграл все войны?

Гай Марий, семикратный консул, облегченно вздохнул, услышав ответ сына, затем, как и во время разговора с Цезарем, закрыл глаза.

Ему оставалось лишь несколько мгновений.

Руки перестали метаться по простыням. Тело застыло.

Гай Марий-младший вытащил из-под тоги золотую монету, осторожно разомкнул отцу губы и вложил ее в рот. Предстояло совершить остальные погребальные обряды, но Харон должен побыстрее получить свою плату, чтобы переправить через Стигийские воды того, кто был для Гая Мария-младшего величайшим, мудрейшим, искуснейшим римским полководцем всех времен. Разумеется, он не мог предвидеть будущего.

Марий-младший вернулся к Цезарю-старшему, Цезарю-младшему, Серторию и ветеранам. Он сказал прямо, без обиняков: военный, без колебаний выкладывающий все как есть. Он объявил об этом так, как хотел бы его отец:

Семья Цезаря возвращалась с Форума после сожжения тела Мария.

– Принесет ли это прискорбное событие хоть какой-нибудь мир? – спросила Аврелия мужа, пока они шли по направлению к Субуре в сопровождении рабов и ветеранов-популяров, бывших легионеров, сражавшихся под началом Мария, а теперь охранявших членов семейства Цезарей во имя дружбы и верности.

– Не знаю, – ответил Цезарь-старший.

Внезапно им повстречался многочисленный отряд вооруженных людей, возглавляемый относительно молодым человеком лет двадцати восьми.

– Это Фимбрия. – Цезарь-старший ускорил шаг, велев жене, сыну и дочерям следовать за собой. – Пойдемте домой.

– Кто такой этот Фимбрия? – спросил Цезарь-младший.

– Сейчас он – правая рука Цинны, а Цинна, сын мой, на деле правит Римом, подчинив себе Сенат и властвуя в народном собрании, – ответил отец и посмотрел на Аврелию. – И если Фимбрия захватит улицы Рима, то мира уже не будет.

Фимбрия – самый жестокий из людей Цинны. Мы поддерживаем популяров, но ни Марий-старший, ни я не поддерживаем… точнее, никогда не поддерживали… способы, к которым готовы прибегнуть Фимбрия и сам Цинна, чтобы сохранить свою власть.

Сулла взошел на вершину акрополя. Оттуда открывалось великолепное зрелище: для греков это было бедствием, для него – уроком. Город охватило пламя, среди всепоглощающего огня легионеры Суллы беспрепятственно предавались грабежу и насилию.