Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

– Свидетель может быть откровенным, – спокойно продолжал Котта. – Свидетель имеет право обедать, ужинать и общаться с защитником, вызвавшим его в суд для дачи показаний. В этом нет ничего плохого.

Орест по-прежнему молчал.

Котта решил объяснить его молчание:

– Возможно, свидетель не помнит, ужинал он вчера у представителя обвинения или нет.

Орест собирался подтвердить это, но знал, что признание поставит его в невыгодное положение.

– Так ужинал ли вчера свидетель у обвинителя?

Посреди огромной базилики вопрос прозвучал сурово и беспощадно.

– Кто был сегодня вечером в вашем доме? – к удивлению женщины, спросил один из людей в капюшонах.

– Какое это имеет отношение к делу? – спросила женщина; пойдя на предательство, она, однако, не собиралась давать им никаких сведений, кроме тех, что требовались для поражения Цезаря в суде.

– Это поможет мне на завтрашнем допросе, – объяснил человек в капюшоне.

Орест силился, но не мог вспомнить и на всякий случай решил солгать.

– Да, вчера вечером я ужинал у защитника по македонскому делу.

– Это неправда! – воскликнул Аврелий Котта.

Защитник не мог сказать, откуда ему это известно, но, дав понять Оресту, что знает о нем больше, чем тот сам может вспомнить, поверг его в полное замешательство.

Котта прекрасно осознавал, что ведет себя жестоко по отношению к старику, но на суде нет места состраданию.

– Свидетель вчера не ужинал с обвинителем, – продолжал Котта, – однако сам он этого не помнит. Помнит ли свидетель, завтракал он сегодня утром или нет?

– Конечно, я всегда завтракаю, – сказал Орест, хотя не был уверен в этом. Воспоминания о далеком прошлом казались более яркими и четкими, память же о вчерашнем дне была туманной, размытой.

Он ничего не понимал. Что с ним?

– Помнит ли свидетель, что ел на завтрак, что на обед? Козье молоко, каша, мясо, орехи, может быть, вино? – не унимался Котта.

Орест не помнил, что ел на завтрак, и даже не был убежден в том, что вообще завтракал. Еще одна ложь явно не могла пойти ему на пользу – защитник, по всей видимости, знает о нем все.

– Не помню, – признался он.

Цезарь покачал головой. Память Ореста за последние месяцы действительно ослабла, но раб не мог сообщить об этом.

Это что-то совсем личное… Кто же его предал?

Котту осенила превосходная мысль:

– Помнит ли свидетель, кого из публики я просил его указать на этом допросе?

Орест вроде бы помнил.

Котта провела языком по пересохшим губам и снова спросил:

– Кого же я просил указать?

Орест открыл было рот, но замер, не произнеся ни слова.

– Кого? – напирал Котта.

Полная тишина в зале.

– Я не помню, – признался Орест через несколько секунд.

Котта знал, что больше вопросов не потребуется.