Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Она не привыкла распоряжаться в присутствии сына, но, когда все-таки делала это, даже Цезарь не осмеливался ей возражать.

На этот раз он тоже промолчал.

Аврелия и Цезарь остались одни в атриуме. Мать стояла, сын сидел, время текло медленно и тяжело, тишину нарушало лишь потрескивание вечерних факелов, зажженных рабами.

– Если тебе угодно, можешь меня наказать, – сказала наконец Аврелия.

– Зачем ты говоришь такое, матушка?

Она вздохнула и уселась рядом с сыном.

Оба, подавленные, сидели друг подле друга, испытывая разочарование, сознавая, что потерпели поражение.

– Почему ты это сделала?

Аврелия снова встала, повернулась и, отводя взгляд от сына, чего обычно не делала, прошлась по атриуму, силясь объяснить ему свой поступок и одновременно понять саму себя.

Аврелия прилегла на солиум. Ей хотелось пить, горло пересохло, но она не желала, чтобы какой-нибудь раб нарушил их уединение. Войдя в атриум, она велела подать воды, но затем выпроводила всех, отменив тем самым первый приказ. Она молчала.

– Ты ошиблась, предав меня; я ошибся, обвинив Корнелию. Мы оба были не правы.

– Оба, – подтвердила Аврелия.

Цезарь встал с ложа, сел в кресло, поближе к матери, и провел руками по лицу.

– Что ты собираешься делать, сынок?

– Хорошенько отдохнуть и все обдумать. Ты совершенно права, матушка, этот суд сводит нас всех с ума и настраивает друг против друга: меня против дяди Котты, тебя против меня, меня против Корнелии. Я должен успокоиться и мыслить ясно. – Он посмотрел ей в глаза. – Мне больше не нужно опасаться предательства, так ведь, матушка?

– Конечно. Если ты придумаешь способ выиграть суд, я не буду тебе препятствовать и ничего никому не скажу.

– Хорошо. Хочу прилечь и поспать… Но перед этим попросить прощения у Корнелии. – Он встал, подошел к Аврелии, остановился рядом и наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб. – Спокойной ночи, матушка. Спасибо, что попыталась меня спасти. – Он говорил с ней тихо, шепотом. – Я останусь жив, вот увидишь. Ты воспитала меня победителем. – Он зашагал прочь, но на выходе из атриума обернулся. – Меня уже приговаривали к смертной казни, помнишь?

– Помню, – ответила она. – Сулла.

– Сулла, – повторил он.

Цезарь покинул атриум и отправился в спальню. Корнелия ждала, свернувшись калачиком на кровати, и все еще переживала из-за произошедшего.

Он присел на кровать, все еще не смея к ней прикоснуться.

– Мне очень жаль, – сказал Цезарь. – Ничто из того, что я могу сделать или сказать, не оправдает моего сегодняшнего поведения.

Корнелия села на кровати, обхватив ноги руками и положив подбородок между колен.

– Однажды ты рискнул ради меня жизнью, – сказала Корнелия.

Все вертелось вокруг Суллы.