Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

– Я думала, будет хуже, – заметила Аврелия.

– Отстранение тебя от священства – только начало, – парировал Котта.

Никто ничего не сказал.

Брат Аврелии был прав. Но все это обещало быть небыстрым. Действуя тщательно, как врач, вырезающий сложнейшую опухоль, Сулла стремился лишить Юлия Цезаря права участвовать в общественной жизни Рима. А может, и вовсе лишить его жизни.

Все изумились. По мнению Котты, Цезарю предстояла неравная и бессмысленная борьба, но Аврелия понимала, что сын твердо намерен не сдаваться. Это восхищало ее, но в то же время она опасалась риска, которому Цезарь подвергнет себя, выставив свою кандидатуру: Сулла истолкует это как публичный вызов его власти.

– Что, говоришь, он сделал? – спросил удивленный Сулла.

– Выдвинулся в квиндецемвиры, – повторил Долабелла. – В эту жреческую коллегию избираются через комиции, над которыми мы, сенаторы, не властны. Это откровенный вызов.

– Да уж, – согласился Сулла. – Но избирателей можно подкупить, как и наших сотоварищей в Сенате. К тому же за гораздо меньшие деньги: пусть приобретут столько голосов, сколько потребуется, главное – чтобы его не избрали.

Да, и прикажи изъять имущество. Пусть он лишится денег и не сможет соперничать с нами в торгах за голоса. – Сулла задумался. – У Цинны было полно денег; пусть отнимут приданое, которое получила его дочь, выйдя замуж за Цезаря. Ему не на что будет купить избирателей. Это лишит его сил. – Он улыбнулся сквозь зубы. – Как забавно.

– Делать его все более одиноким, брать в кольцо – постепенно, не торопясь. Это будет похоже на медленное удушение. Так веселее.

Долабелла кивнул и вышел из атриума, чтобы дать необходимые распоряжения слугам, ожидавшим в прихожей.

Все должно было делаться четко и быстро: предстояли выборы, и следовало купить голоса.

Цезарь смотрел в пол. Он сидел на ложе, не растягиваясь на нем. Мать, молодая жена, дядя Котта и Лабиен слушали его молча.

– Я все испортил, бросив вызов Сулле. Он не просто изъял имущество нашей семьи, но и лишил Корнелию ее приданого. И в квиндецемвиры меня так и не выбрали. Сулла купил столько голосов, сколько требовалось. Простых людей, народ подкупить так же несложно, как и сенаторов.

Он выделил голосом последние слова, будто в свои восемнадцать лет пережил откровение или на него хлынул ледяной ливень действительности, промочивший его до костей.

Те самые люди, за чьи права он боролся, бросили его ради горстки сестерциев. Был ли смысл в этой борьбе?

Аврелия прекрасно знала своего сына. Ей было ведомо, о чем она думает.

– Народ Рима достоин того, чтобы за него сражаться, – заговорила она. – Кого-то можно купить за деньги, но это не означает, что все страждущие, голодающие и угнетаемые корыстными сенаторами не заслуживают защиты.