Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

– Следовало действовать раньше, – осмелился Долабелла, – надо было настоять, чтобы Сенат постановил схватить его до децемвирских выборов.

Но Сулла покачал головой:

– Нет, это не выход. Велеть задержать того, кто потерпел поражение в выборах, – не то же самое, что велеть задержать победителя.

– Выборы были… нечестными, – робко вставил Долабелла.

Лицо Суллы исказила гримаса презрения.

– В жизни так много нечестного… Конечно, об этом будут судачить, но для общества он отныне – неудачник, что нам и требовалось. Даже его последователи будут разочарованы – они-то видели в нем вождя, который заменит Мария или Цинну в борьбе против нас.

Если бы он был умнее, сбежал бы несколько недель назад, сразу после разговора со мной. Ему не следовало участвовать в выборах: он сбежал бы, оставшись незапятнанным в глазах своих приспешников. Какими бы ни были выборы, честными или нет, теперь они видят, что он бессилен против меня, против нас, ибо у этих людей много желаний и притязаний, но мало мозгов.

Долабелла покачал головой. Каждое слово Суллы, как и прежде, звучало разумно.

– Сколько у нас легионеров в Италии? – спросил диктатор.

– Сто двадцать тысяч, – ответил Долабелла. Войско, сражавшееся с Митридатом на Востоке, а затем с популярами во время гражданской войны, как и анконские легионы, – все они оставались в Италии, укрепляя режим Суллы.

– Хорошо. Достаньте его хоть из-под земли. Приведите этого Цезаря ко мне, живого или мертвого. Поставьте передо мной на колени или бросьте его труп к моим ногам. Пусть на него как следует поохотятся. Как охотятся на волков и других лютых хищников.

Доля беглеца тяжела, безотрадна, мучительна.

Когда же надежда остается лишь на то, что твой преследователь умрет, а ему при этом пятьдесят семь лет, тобой овладевают уныние и чувство поражения.

– Но Сулла много ест, – заметил Лабиен, когда они сидели возле костра посреди гор. – Он толст и постоянно пьет вино. Предается бесконечным оргиям. Очень может быть, что на одном из пиров его хватит удар.

Лабиен не покидал Цезаря. Он был единственным, кто знал его местонахождение и доставлял ему пищу в самые отдаленные места. Цезаря беспокоило, что Лабиен рискует, поддерживая его, помогая с едой, но во время своего бегства он сознательно не появлялся в жилищах прочих друзей, знакомых семьи Юлиев и последователей Мария.

Все они находились под наблюдением. Лабиен больше не возвращался к себе, останавливаясь у знакомых в многолюдной Субуре. Лабиену было легче скрыться в толпе, для Цезаря же город был неподходящим местом: тысячи легионеров ходили дозором по улицам, следили за всеми въездами и выездами.

Цезарь знал, что друг серьезно рискует, но без Лабиена он бы просто погиб.