Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Раненный в левую ногу, Лабиен сидел, прислонившись к крепостной стене у городских ворот, и смотрел на стоявшего наверху Цезаря: тот снова казался каменным изваянием, как накануне битвы, в начале этого долгого дня. Лабиен, как и легионеры, управлявшие устройством для открывания ворот, узнал властный голос проквестора, посланника Суллы.

Цезарь стал медленно вдыхать воздух. Наконец легкие наполнились. Наполнились не только воздухом, но и спокойствием. Затем он повернулся к легионерам первой центурии и отдал им, громко и отчетливо, последний в тот день приказ, последний приказ Цезаря во время осады Митилены:

– Открывайте ворота!

Цезарь открыл городские ворота, и римляне взяли Митилену.

Очевидно, Феофан обо всем договорился с Лукуллом: вождь местной аристократии отныне не имел ничего общего с войском Анаксагора, присланным Митридатом. Он объявил Митилену жертвой захватнических и антиримских устремлений Митридата Понтийского. А ее жители вовсе не собирались бунтовать против римлян, их вынудил Анаксагор.

Лукулл согласился сотрудничать с Феофаном, но не верил его оправданиям.

Он знал, что митиленцы все это время служили двум господам, и приказал разграбить город. Легионеров нужно было чем-нибудь утешить после стольких месяцев осады и стольких потерь: одни – солдаты из центурий Цезаря – погибли при взятии ворот, другие пали в битве с фалангой Анаксагора.

Феофан согласился на разграбление города, но в награду за его сотрудничество Лукулл обещал сохранить жизнь обитателей Митилены и не сжигать ее дотла. Наказание было суровым, и тем не менее Феофан убедил горожан пойти на сделку.

– Если бы мы вели переговоры с Суллой, а не с Лукуллом, Митилена уже полыхала бы, – сказал он, – как Афины несколько лет назад.

Теперь он торговался об условиях грабежа в палатке проквестора, пытаясь установить кое-какие ограничения.

– Как долго продлится грабеж? – спросил он.

Но прежде чем Лукулл ответил на вопрос, в палатку вошел Цезарь.

– Простите за вторжение, – начал молодой трибун. – Меня вызвал к себе проквестор, и никто не предупредил, что у него посетитель.

Он знаком дал понять, что готов выйти и подождать за пределами палатки, пока переговоры с вождем местной знати не завершатся.

Феофан посмотрел на него с недоверием: это был тот самый начальник, который отважно сражался и взял митиленские ворота, а значит, именно из-за него город оказался в руках римлян.

– Останься, трибун, тебе незачем выходить. – Лукулл повернулся к Феофану и повторил последний вопрос: – Ты хочешь знать, как долго продлится грабеж?

– Да, – быстро ответил Феофан, которому не терпелось узнать, насколько суровой будет месть римлян за их переход к Митридату.