Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Лукулл отпил из кубка, стоявшего перед ним на столе, искоса взглянул на Минуция Терма, который также был в палатке, и наконец ответил:

– Грабеж продлится до тех пор, пока не вспыхнет пожар.

Феофан недоуменно моргнул.

– Пожар? Какой пожар? – наивно спросил он.

– Пожар в Митилене, разумеется, – уточнил Лукулл с довольной улыбкой, видя, что очевидное для него кажется немыслимым собеседнику.

– Но… но… мы так не договаривались, – возразил Феофан, внезапно вспотев.

Присутствовавший при разговоре Цезарь хмурился. Он прикусил язык, чтобы не вмешаться.

Феофан сделал последнюю отчаянную попытку предотвратить разрушение города.

– Если бы я в самом деле подстрекал народ к мятежу, вы бы до сих пор сражались в уличных боях и понесли бы гораздо большие потери. – В этот миг он осознал, что все могло быть куда хуже. – А жители? Не собираешься ли ты убить всех нас?

Наступила тягостная тишина.

Лукулл поставил кубок на стол.

– Если в этом не будет необходимости, убивать вас никто не станет.

Феофан смотрел в землю; он учащенно дышал, судорожно ища веский довод, могущий предотвратить уничтожение Митилены.

Наконец он снова поднял взгляд и, не сводя глаз с проквестора, угрожающе пробормотал:

– Если ты подожжешь город, я отправлюсь по всему Востоку и стану рассказывать, что Луций Лициний Лукулл не сдержал своего обещания. Вы ни с кем не сможете договориться. Ни с кем.

Угроза не слишком испугала Лукулла. Он ответил с величайшим спокойствием:

– А если я убью тебя, ты никому ничего не расскажешь, не так ли?

– Значит, ты все решил: нарушишь данное тобой слово, подожжешь город и убьешь всех нас.

– Я вовсе не собираюсь убивать жителей Митилены, но если ты будешь угрожать мне и дальше, твоя смерть станет неизбежной, а твоя казнь заткнет рты оставшимся в живых.

Пожар необходим. Я должен показать, что Рим не потерпит перехода городов на сторону Митридата. Война с понтийским царем будет долгой, и все должны видеть, что мы предельно тверды. Для всех и…

– Возможно, поджог – не лучшее решение, проквестор, – неожиданно для присутствующих перебил его Цезарь.

Все оглянулись на трибуна: Феофан – с проблеском надежды в глазах, Минуций Терм – с удивлением, Лукулл – с раздражением и одновременно с любопытством.

– Ах вот как? – Проквестор покосился на Терма. – Оказывается, наш юный трибун не только отважен в бою, он еще и умелый переговорщик.

Цезарь понимал, что не следует перебивать старшего по званию, но, поскольку он уже это сделал, лучше было высказаться до конца.

– Пожар в греческих Афинах ничего никому не доказал, – сказал Цезарь и, прежде чем Лукулл успел возразить, продолжил: – Да, Греция досталась Сулле, но с тех пор весь Восток считает римлян жестокими и вероломными.