Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Они были не ветеранами или бывшими гладиаторами, а наемниками, привыкшими убивать при явном численном превосходстве, под покровом ночи и, по возможности, ударом в спину. Эти люди не привыкли сражаться лицом к лицу с ветеранами или с мужчинами и женщиной, которые долго вынашивали планы мести.

Таким образом, совместные действия Цезаря, Лабиена и ветеранов, а также Пердикки и остальных македонян закончились тем, что многие наемники Долабеллы были ранены, некоторые – убиты, а нападавшие почти не понесли потерь.

Сенатор наблюдал, как охранники отступают к порту, и все, что ему оставалось, – тоже пятиться по шатким доскам к бушующему Тибру.

Вскоре и он, и его люди оказались у самой воды. В живых оставалось тридцать убийц, и сражаться с ними на небольшом пространстве деревянной пристани было непросто.

Ни Цезарь, ни Пердикка не знали, как поступить. Пристань была узкой, и они не могли окружить неприятеля или накинуться на него, зайдя сбоку: дощатый настил вел прямиком в реку, и нападать можно было только в лоб. Внезапность, с которой Цезарь и Пердикка, объединив свои силы, обрушились на наемников, не могла сработать дважды.

Тем не менее оба твердо решили, что не дадут окружить себя и разбить. Оба сражались не за деньги, а за собственную жизнь; в такие минуты люди проявляют настоящую храбрость, а если они еще и хорошо вооружены, то становятся опасными.

Цезарь, Лабиен и Пердикка по-прежнему не знали, что предпринять, как вдруг Миртала подняла к небу руки, все еще сжимая кинжал, обагренный кровью Долабеллы. Глядя на тучи, она вознесла молитву:

– Фессалоника, сестра Александра! Тот, кто ступает сейчас по пристани, сказал, что твой брат мертв! Он произнес эти слова громко и ясно! Обрушь на него и его приспешников ярость своего гнева, родившегося при мысли о брате, который жив и царствует над всем и над всеми! Обрушь на него гнев всей Македонии за его преступления и злодеяния! Обрушь на него гнев всех богов! Отправь его в самый Аид!

Тибр взревел так, будто тысяча горгон вышла из его вод, будто Нептун и русалки всех морей сосредоточили свою ярость именно на этой реке, на этой пристани, именно в этот миг.

Тибр поднялся и поглотил дощатый настил с Долабеллой и его наемниками, а бывший сенатор лишь изрыгал проклятия, которых никто больше не слышал:

– Нет, нет, будьте вы прокляты! Не-е-е-е-ет!

Миртала обняла Пердикку и зарыдала.

Он тоже крепко обнял ее, как в ту пору, когда Долабелла еще не прибыл в Македонию.

Цезарь и Лабиен, изумленные мощью стихии, не сводили глаз с волн, где раненый Долабелла пытался выплыть, чтобы уйти от судьбы. Однако река была неумолима, и все попытки бывшего сенатора оказались тщетными.