Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Советники и начальники последовали его примеру; в их смехе слышалась злость, презрение и удаль. Именно такие чувства владели тевтонами в последние годы, когда они противостояли римским консулам. Потеха, да и только.

На второй день консул обратился к начальникам:

– Надо ускориться. Мы пойдем в обход и опередим их. Сегодня же.

– А теперь все будет еще занятнее, ребята, – сказал Гай Марий с широкой улыбкой: он приближался к любимой части своего повествования. Бывший консул так увлекся, что никто не осмеливался его прервать, хотя в таверну прибыли гонцы из курии.

Наконец Серторий решился и подошел к столу, за которым сидел Марий со своим племянником и его юным другом.

– Славнейший муж… – обратился к нему трибун.

Гай Марий рассказывал о битве при Аквах Секстиевых, не обращая внимания ни на что, кроме глаз Цезаря и Лабиена. Мальчики слушали о его военных приключениях затаив дыхание.

– Славнейший муж! – повысил голос Серторий.

Марий прервал рассказ и повернулся. На его лице читались досада и недоверие: трибун был самым приближенным к нему военачальником.

– Мне жаль, славнейший муж, – повторил Серторий уже сдержаннее, – но прибыли гонцы с Форума.

Сенаторы собираются на заседание и ждут Гая Мария. Одно из посланий подписано самим Метеллом, прочие – Суллой и Долабеллой.

– А Метелл пишет слова полностью или делит их на части, как всегда? – насмешливо спросил Марий, имея в виду особенность речи почтенного сенатора. Оптиматы не упускали случая посмеяться над его слабым знанием греческого: раз так, он посмеется над заиканием своего заклятого врага.

Серторий стал невольно перебирать письма в поисках послания от Метелла, будто в самом деле собирался проверить.

– Не имеет значения, как это написано! – злобно вскричал Марий, даже не взглянув на трибуна. – Пусть подождут! Пусть подождут все, особенно проклятый Метелл и его приспешники – Сулла и Долабелла! Разве не видишь, что я занят важным делом? Я преподаю урок племяннику! Хочу привить ему немного рассудительности и дать представление о полководческом искусстве, ведь в голове у него гуляет ветер, а в груди тесно от стремления к справедливости: он считает, что может добиться ее, ни о чем не задумываясь.

В таверне воцарилась тишина.

Серторий умолк, напрягся и склонил голову.

Марий глубоко вдохнул и откинулся на спинку кресла. Цезарь и Лабиен замерли.

– Серторий, ты – мой самый надежный воин. – Марий положил ладони на стол и медленно выдохнул, стараясь успокоиться. Затем снова заговорил, не поворачиваясь к Серторию: – Не стоило повышать на тебя голос. Сообщение важное, и ты обязан его передать. К тебе вопросов нет. Но я должен закончить рассказ. Затем мы отведем племянника домой и отправимся на Форум.