Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

– Тогда пусть он проедет по оставшейся части дороги и осмотрит мостовую, а мы с тобой останемся здесь и поищем свидетеля, который даст показания о преступлениях Долабеллы в Фессалонике. Например, об ограблении храма Афродиты, на котором настаивали македоняне, доверившие тебе свое дело. И конечно же, об ужасном случае с той знатной девушкой, дочерью одного из них.

Цезарь устроился на солиуме, оперся локтем о стол и поднес руку к губам. Они остановились в доме, куда их пригласили благодаря письмам от Аэропа и Пердикки: те сообщали знатным горожанам, что Цезарь – защитник македонян по иску против Долабеллы.

Фессалоникийцы проявили некоторую холодность, граничившую с недоверием или сомнением, но Цезарь заметил проблеск надежды в глазах кое-кого из тех, с кем они перекинулись двумя-тремя словами. Македоняне подозрительно относились ко всему римскому, но в то же время жаждали отомстить Долабелле. Если бы вместо Цезаря за них вступился другой римлянин, они бы не возражали.

– Да, пусть строитель сам проедет по этой дороге и соберет нужные сведения. Поезжай вместе с ним, – заключил Цезарь. – Здесь нас встретили неплохо, и вряд ли у меня возникнут трудности.

Через пару дней мне удастся убедить кого-нибудь из влиятельных горожан отправиться вместе с нами в Рим, присоединиться к своим македонским товарищам и дать показания против Долабеллы. Лучше – одного из бывших жрецов. К показаниям жреца отнесутся с особым доверием.

– Именно поэтому они зарезали жреца, который должен был приехать в Рим, чтобы свидетельствовать против Долабеллы, – заметил Лабиен.

– Сегодня утром мне принесли кинжал, воткнутый в его тело. Я оставил его в прихожей. Острый, с разукрашенной рукоятью.

Точно таким же закололи строителя в Риме.

Цезарь вздохнул и покачал головой. При мысли об этих кинжалах ему показалось, что в затылок грозно дышит Долабелла.

– Хорошо. – Лабиен присел рядом и вернулся к прерванному разговору: – Если ты считаешь, что я должен поехать со строителем, так и сделаю.

Цезарь улыбнулся и положил руку ему на плечо.

– Отправлюсь в путь завтра же, на рассвете, – подтвердил Лабиен.

– Замечательно. – Цезарь встал и посмотрел на рабов, которые, угадав его намерения, принесли вино и снедь.

 – Но у нас есть время, чтобы вкусно поужинать после многодневного путешествия по худшей дороге, которую я когда-либо видел.

Печальный взгляд Ореста

Все знатные горожане Фессалоники называли имя одного и того же человека: старца Ореста. Он вызывал наибольшее доверие, кто бы о нем ни упоминал – богатые аристократы или простые люди на рынках и в тавернах. К его дому и направился Цезарь.

Жилище старика не было роскошным, хорошо расположенным или нарядным, однако дышало безмятежностью и душевным покоем.