Роза

В нескольких местах клеенка протерлась и было видно, как быстро эта грошовая роскошь может исчезнуть. Бабка поставила на стол тарелку с нарезанной селедкой, отварную картошку и соленые огурцы. Места не хватает, сказала она, а большой стол я не стала ставить, поэтому курицу достану вам из духовки. Мы с матерью сели спиной к двери, бабка выдвинула противень и положила на наши тарелки по кусочку зажаренной курицы. Мам, обратилась моя мать к ней, там в пакете я принесла грибы. Бабка распрямилась и запричитала, что забыла про них. Она сказала матери не вставать и пошла в коридор сама, заодно, сказала она, Светлану позову.

Я слышала, как в коридоре захрустел пакет. Она тихо что-то сказала Светлане, и та ответила холодным тоном. Бабка вернулась с банкой маринованных грибов, вывалила их в глубокую пиалу и положила две ложки желтого майонеза из полулитрового ведерка «Провансаль».

Я услышала шаги. В кухню вошла Светлана, ее лицо было спокойным. Медленно она обошла нас и села на свое место спиной к балкону. Она сидела напротив меня, но смотрела куда-то в сторону и сквозь зубы заговорила с матерью. Бабка засуетилась, положила на ее тарелку кусок курицы и достала из шкафа маленький графин с самогоном и три рюмки.

Увидев самогон, Светлана оживилась, ее голос потеплел. Она нервно обратилась к бабке, чтобы та уже наливала. Но бабка рявкнула: сначала нужно за стол сесть, начать обедать, а потом уже пить.

Убрав остатки грибов и селедки, задвинув противень в духовку, бабка наконец уселась за стол. Девочка пришла из спальни и попросила кусок курицы. Сядешь с нами, дам, сказала бабка и подвинула табуретку. Девочка села, и бабка дала ей свободную тарелку, а со своей отложила маленький кусок курицы и размятую отварную картофелину.

Я старалась не смотреть на Светлану, потому что чувствовала, как она, не глядя на меня, всем своим телом следит за каждым моим движением и ждет моего подчинения и внимания. Бабка начала есть, все разложили по тарелкам селедку, огурцы и грибы. Я краем глаза смотрела на Светлану. Кожа ее была серой, и на маленьком лице, отороченном длинной завитой на бигуди челкой, огромные коричневые глаза сияли, как мокрые камни.

Удивительно, думаю я теперь, она была такой крохотной женщиной.

Но в моменты злости сила ее чувства поглощала все вокруг. В эти моменты карие глаза пылали и она из невидимой фигуры болезненной женщины, лежащей на диване, превращалась в реальную. Ее присутствие было настолько мощным, что, казалось, все звенит от напряжения.

Тусклые сумерки погасили свет. Здесь никто не любил темноты, и бабка встала, чтобы включить лампу. Пока она возвращалась за стол, Светлана взяла графин с самогоном и налила по третьей рюмке. Женщины подняли тост за любовь.