Роза

Все это не значило, что с этим мужчиной она хочет разделить время своей жизни, часто это не значило и того, что она хочет иметь с ним секс. Такое поведение, скорее, было нормой ее общения, и если вчера она сидела на коленях у беспалого худого мужчины в голубой пижаме, то завтра она высокомерно могла отвергнуть его ухаживания и обратить внимание на его тихого соседа – того, кто не участвует в карточных играх и просто читает газету на больничной койке. Ей нравилась эта игра, она возбуждала и занимала ее. В этой игре важен был не результат – секс или отношения, – а сам момент, в котором она ощущала свою власть и владела вниманием окружающих.

Перед тем как забраться на гору, мы заходили в киоск на остановке, чтобы купить для Светланы спички и пачку черного «Петра». У тубдиспансера на лавочках сидели мужчины и женщины. Все они были одеты в старые полосатые пижамы с серыми штампами тубдиспансера на лацканах. Люди курили и тихо переговаривались. Некоторые мужчины сидели в одних больничных трико и можно было рассмотреть голубые татуировки на их руках и груди.

Все они, как один, были худощавы, и кожа их темнела как теплая земля.

Чуть поодаль, у корпуса психиатрической больницы, пациенты ходили по кругу, за ними присматривали санитары в белых халатах и больничных тапочках. До этого я бывала в психиатричке, мать моей подруги работала там медсестрой. Мы заходили к ней, когда подруга, забыв ключи, захлопывала дверь. Мы стояли у подъезда психушки, звонили в коричневый звонок, и в железной двери открывалось маленькое окошко, из которого выглядывала санитарка. Она сразу узнавала мою подругу и закрывала окошко на щеколду.

Через пару минут к нам спускалась мать подруги, отдавала нам ключи и несколько леденцов из столовой. Сегодня, говорила она, давали барбарис, но нянечка приберегла лимонные. В пакете она передавала майонез в больничной таре и пару котлет, завернутых в вощеную бумагу. Мы брали ключи, конфеты и шли к подруге домой смотреть MTV, готовить помидорный салат с майонезом и есть больничные котлеты. Котлеты были хлебные и прилипали к небу. В их вкусе было что-то казенное и одновременно сладкое. Я любила эти котлеты.

Мы подходили к тубдиспансеру и смотрели в решетчатые окна, на подоконнике одного из них сидела Светлана, она курила и ждала нас. Мать махала ей рукой, и Светлана, кивнув, исчезала в темноте палаты, а через несколько минут выходила из подъезда диспансера. С собой она несла цветной пластиковый пакет, в котором гремели скопившиеся за несколько дней банки из-под супа. Светлана шла к нам и поочередно здоровалась со всеми, кто сидел на скамейках.