Роза

Я не могу писать – мир исчезает. Рев машин и редкие звуки птичьих голосов, крики мужчин на стадионе, желтый свет люстры смешиваются и давят на меня. Между мной и миром нет связи – я замурована в своем теле. Я чувствую боль, она блуждает от виска к правому трицепсу. Иногда пульсирует и унимается, если я обращаю на нее внимание.

Мир исчезает, и на его месте появляется нечто другое: его назойливый и больной двойник. Хочется спать, но я боюсь засыпать, потому что боюсь упустить что-то важное. Может быть, думаю я, пока буду спать, пропущу время, когда мир станет четким и я смогу писать?

Сложно навести фокус на текст, я пишу его наугад.

Зная, что делаю опечатки и забываю знаки препинания. Чтобы проверить абзац, я оттягиваю левое веко к виску, напрягаюсь и перечитываю крохотный фрагмент. К середине я чувствую усталость. Я недовольна тем, что получилось. Но решаюсь оставить его, чтобы перечитать и поправить, когда зрение вернется.

Я пишу рывками. Так же неумело я набираю в легкие воздух, когда плаваю в бассейне. Сначала я долго лежу на диване и слушаю, как медленно идет время. Я лежу и чувствую, что место, где я есть, – это самое дно тяжелой долгой реки.

Если погрузиться на дно реки, можно услышать, как вода в ней двигается и шлифует булыжники. Я лежу на своем диване и слушаю, как время шлифует меня и как оно медленно изъедает меня и мир вокруг.

Она медленно переступает с ноги на ногу, и я вижу, как двигаются мышцы на ее икрах. Капроновые колготки туго обтянули ноги и мерцают. Черная акриловая мини-юбка хорошо сидит на ней. А розовая кофта на молнии поднимается, когда Светлана приподнимает руки, и я вижу, как над юбкой выглядывает торс колготок, натянутый на темный живот.

Сквозь плотный капрон видно аккуратный глубокий пупок. Глаза ее закрыты, и густо накрашенные ресницы лежат на щеках. Светлана подпевает, и ее губы в темной помаде складываются в капризную трубочку. Она блаженно улыбается и раскачивается в такт музыке. В ее ушах золотые серьги в форме нарядного веера, их ей подарила моя мать. В желтом свете люстры комната бурая, как нутро хищного животного. И Светлана закрыла глаза, чтобы не видеть ничего, что ее окружает. Музыка играет из пластмассового кассетного проигрывателя, я слышу ее.

Светлана сидит на бабкином кресле, на ее коленях дочь. Светлана выворачивает синие колготки и натягивает их на нее. Потом приподнимает ребенка за подмышки и кладет в кроватку. Девочка молчит и смотрит на мать. Светлана садится на корточки у кроватки, я вижу, как ее голова склонилась набок, и она усталым, тихим голосом поет: «А ты опять сегодня не пришла, а я так ждал, надеялся и верил, что зазвонят опять колокола и ты войдешь в распахнутые двери».