Саквояж со светлым будущим

Ее беспокоила жестикуляция Сильвестра и то, что он маячит на лужайке без всякого «прикрытия» — никого из Кольцовых не было видно. Ее беспокоил упорный, как будто прилипший к ней взгляд Матвея Ресселя и странное поведение красотки Лиды. Ее отвращение к «секретарше» и «прислуге» казалось чрезмерным, ибо Лида все же не была столбовой дворянкой, а Маша дворовой девушкой, которую застигли в хозяйских покоях, когда она примеряла на себя фамильные бриллианты! Машу беспокоил нож в раковине — не столько он сам, сколько его загадочное исчезновение. Ее беспокоил Андрей Поклонный, который ненавидел свою жену.

И Мирослава беспокоила, потому что могла в любую минуту выставить ее из-за стола, или еще как-то унизить, или — еще ужасней! — унизить Сильвестра.

И внезапный приезд Веселовского беспокоил ее, и его невразумительное объяснение, как он тут оказался.

Странно, что больше никто не беспокоился.

С отсутствующим видом она еще постояла возле «своих», а потом стала галсами продвигаться в сторону французских окон, за которыми маячил совершенно изведшийся от ожидания Сильвестр.

— Ты переодел трусы? — спросила Маша, выйдя к детям на лужайку.

Он стрельнул по сторонам сердитыми глазами, не слышал ли кто, а потом воскликнул с возмущением:

— Да, да, переодел! Мам, а можно мне с Михой в Лавру?

Вот, он так и знал! Он так и знал, что мать что-нибудь придумает и скажет, что нельзя! Он даже старался себя подготовить и говорил себе, что еще ничего не решено, и вообще ему навряд ли разрешат, и… и… он ведь обещал матери, что станет помогать ей в работе, но ему так хотелось куда-нибудь поехать с новым приятелем и его родителями! Сильвестр Иевлев толком и не знал, что это за Лавра такая, и представлялся ему Аполлон на крыше Большого театра — наверное, оттого, что тот был в лавровом венке!…

— Мам, — заговорил он, очень убедительно тараща шоколадные глаза, — ну Миха едет в эту самую Лавру, а мне, мне можно?

— Нет, нельзя, — сказала Маша растерянно.

 — Господи, что ты придумал! Они тебя что, приглашали?!

— Ну конечно! — с досадой на мать, что она думает, будто он собирается без приглашения, ответил Сильвестр и правой кроссовкой почесал левую щиколотку, отчего на некоторое время остался без точки опоры и стал падать.

Маша его поддержала. — Они мне сказали, хочешь с нами в Лавру, а я говорю, что маму спрошу, а они говорят, что пожалуйста, спрашивай, а я спрашиваю, это далеко, а они говорят, что в Киеве все близко, потому что это город такой!…

— Ой, боже мой, — сказала Маша, как будто Сильвестра не приглашали в Киево-Печерскую лавру, а забирали в армию.

Какой-то шум за спиной неожиданно отвлек ее от осмысления новой проблемы, и она оглянулась.