Саквояж со светлым будущим

Из кустов, сквозь которые она сама давеча проломилась при большом стечении зрителей, выскочила «дивчина» Олеся и понеслась прямо на них с Сильвестром. Следом за ней несся Стас Головко.

— Мам, чего это они, а?…

Маша быстро взяла Сильвестра за руку и задвинула его себе за спину, откуда он моментально выдвинулся и, наоборот, занял позицию впереди матери.

Вообще «дивчина» Стаса была очень похожа на самого Стаса, просто удивительно даже. У нее были длинные волосы с выгоревшими на концах прядями, очень милое личико, сужавшееся к подбородку, гладкая кожа и в пупке бриллиант. Для того чтобы бриллиант был виден, пуговки на блузке кончались задолго до пупка, примерно сразу под грудью.

Грудь была аппетитна, но не слишком сдобна, все как следует.

Сейчас волосы у нее развевались по ветру, как у сильфиды, по щекам катились слезы, и казалось, что вот-вот прямо на изумрудной лужайке, под чистым и теплым небом должна случиться ужасная сцена, как в кино — он настигнет ее, станет хватать за плечи, а она будет вырываться, хрипеть и закатывать глаза.

Кошмар на улице Вязов.

Она остановилась в двух шагах от Маши с Сильвестром и прижала к щекам кулаки.

— Не подходи ко мне, — сказала она очень тихо. — Не смей ко мне подходить.

Стас Головко послушно остановился.

— Мам, пойдем отсюда, — быстро проговорил Сильвестр.

— И больше никогда не смей разговаривать со мной, — продолжала «дивчина» все так же тихо. — Я сейчас же уеду.

Она отняла руки от щек и спросила, словно плюнула ему в лицо:

— Ты не можешь сейчас уехать, Леся!

— Я не могу?! После… после всего, что ты… сделал?!

— Мам, пойдем отсюда, а?

— И кто меня остановит?! Ты сам?! Или отдашь меня папочкиным псам?!

Стас сделал движение, и Леся отступила.

Машу и ее сына она как будто не замечала.

Сильвестру все это страшно не нравилось. Он вообще не любил скандалов и криков и терпеть не мог, когда рядом орали и выясняли отношения. Еще он терпеть не мог, когда мать сердилась или — хуже того! — начинала на него ругаться. Он пугался и не знал, как жить дальше. От крика у него будто отшибало разум, и все мысли исчезали, кроме одной — убежать. Как можно быстрее и как можно дальше.

Стас сделал еще шаг и улыбнулся Маше и Сильвестру.

— Мы поссорились, — зачем-то сказал он.

 — Прощения просим!

— Поссорились?! — переспросила сильфида. — Мы поссорились?!

И она захохотала и затрясла головой, и кулаки у нее тоже затряслись, и Стас прыгнул, с силой обнял ее за плечи и повел прочь. Она вырывалась, брыкалась, но он ее не отпускал, и Леся перестала брыкаться и пошла, а Сильвестр с Машей смотрели им вслед.

— Чего они ругаются? — под нос себе сказал Сильвестр. — Вырасту, ни на кого не буду ругаться! Ни за что, никогда!

— Никогда не говори никогда, — произнес рядом Родионов. — Всегда говори всегда.