Счастливы вместе

Что Окунев тот ещё гад.

— Типа я унижаю тебя! Я тебя унижаю? — вопрошает, взглянув на меня.

— Меня все унижают, не только ты. Я ведь женщина-жертва.

— Ты?! — удивляется Окунев, словно только услышал об этом, — Да он тебя просто не знает. Ведь ты же кремень!

— Да вот именно! — вот тут я согласна.

— Жертва, блин, — хмыкает Ромик, нажав на педаль, — Жертвы, вон, дома сидят и не вякают. А тебе палец в рот не клади.

Я отвечаю ему тяжким вздохом. Приятно, что он не считает меня таковой.

— Комплексы, блин! У меня. Не, ну ты слышала? — никак не может прийти в себя Ромик.

— Он просто завидует, — машу я рукой.

— Вот, точно! — кивает Окунев, — Это ты в точку, Марго. Мне кажется, он не лечить собирался нас, а разлучить. Хрен ему!

— Дрыщ и очкарик! Ну, ты, конечно, дала жизни, мать, — неожиданно смех отвлекает меня.

Я смотрю на супруга:

— Нормально, — улыбается он и кладёт на бедро свою руку…

В другое время я бы стряхнула её. А сейчас не хочу. Волоски на его пальцах чуть серебрятся. И когда он успел поседеть? Я накрываю ладонью его ладонь. И мы едем сквозь сонную бурю, которую нам в этот раннедекабрьский вечер подарил Петербург.

Ещё месяца не прошло с тех пор, как Мамедов уехал. А я продолжаю, как выражается Алёнка, паломничать! Бывает, пройдусь мимо его кабинета, застыну на миг, и вспоминается всё…

И объятия, и слова, и то, как работа была заодно. Все последние годы ходила сюда, как на праздник! Наряжалась и красилась. Никогда не позволяла себе явиться в больницу невыспанной, бледной, без грима. Хоть чуть-чуть, но румянила щёки. И, сидя в машине, проводила кисточкой по губам, чтобы блестели. Левон говорил, что мои губы пахнут малиной. А я покупала тот блеск постоянно с тех пор…

Табличку с его двери сняли. И мне больно от этого! Вовка сказал, скоро повесят новую. Новый доктор придёт и займёт кабинетик Левона. Я протестовала! И по поводу нового доктора, и того, чтобы отдать кабинет. Хотела сама переехать туда. Но в моём тоже многое было! В моём и случился наш первый, навеки живой, и безбашенный секс.

Достаю из коробки одну из конфет. Сколько им? Год уж, наверное! Но, думаю, шоколаду не страшно. Он разве что чуть побелеет от времени. А я от времени скоро состарюсь. Когда он приедет? Писал, что отец не встаёт. Теперь он лежачий. И как долго останется жив, неизвестно. Может, месяц. А может быть, несколько лет. А Левон, пока папа такой, не посмеет уехать. Даже на время, сославшись на некие планы. Например, конференцию, которая проходит в Санкт-Петербурге…

Конфеты в форме сердечек. Все в разных обёртках. Развернув одну из них, я едва не кладу её в рот. С опозданием вижу, что это совсем не конфета. А… золото.

На ладони лежит золотое сердечко. Изучаю его, вижу пробу.

— Ничего себе, — тихо шепчу.

Внутри оно полое, видимо. Потому не тяжёлое.