Счастливы вместе

Уж какое по счёту «прости»?

— Я сегодня у Сони посплю, — я беру свои вещи: ночнушку, халат и трусы, выхожу.

У дверей замираю. Слышу, как сердце стучит. Через пару минут, когда я переоделась в домашнее, домой возвращается сын.

Он, увидев меня, оживляется:

— Ты голодный? — интересуюсь я.

— Неа, поел у Наташки, — отзывается Сева.

— И что ты там ел? — я смотрю на часы. Времени — скоро одиннадцать. А Сонька ещё не писа́ла. Надеюсь, они уже спят?

— Пиццу, — зевает он.

— Обижаешь, Наташка готовила, — Сева высокий, чубатый. И так сильно похож на отца! Нос, глаза, подбородок. Раньше меня это так вдохновляло. Теперь… Вызывает какую-то скрытую боль.

Смартфон дребезжит. Вынимаю его из кармана пальто.

Вот кого я уж точно люблю. Мои дети. Ради них я готова на всё.

С утра открываю глаза. Вижу розы. Где-то с сотню изящных бутонов как будто глядят на меня, не желая будить. Я трогаю нежный цветок. Сколько время? Ещё даже семи нет! Где он умудрился раздобыть цветы в такой ранний час? Да ещё и положить на постель так, чтобы я не проснулась. Хотя… Окунев может!

Я сладко тянусь, задевая букет. Тот шелестит упаковкой. Он способен на подвиги. Может пригнать Лимузин к окнам дома. Надуть пару сотен шаров. Выложить клумбу в ближайшем к нам сквере моим именем. Там до сих пор расцветают петунии в форме имени Рита.

Все восхищаются! Со стороны это выглядит так, будто он меня любит. А на самом же деле, владеет мной, держит в узде. Хотя, я добровольно дала ему вожжи.

Между ног до сих пор неприятно зудит. Теперь образуются микротрещинки, из-за которых какое-то время я не смогу заниматься любовью нормально. Окунев знает! Потому и устроил подобный «сюрприз». Надеюсь, что член у него тоже теперь не в порядке. Хоть бы он треснул по швам от избытка гормонов!

Я встаю, умываюсь. Из кухни доносятся запахи. Окунев встал спозаранку. Готовит. Когда возвращаюсь в Сонькину спальню, чтобы взять смартфон с тумбочки, он уже там. Сидит на постели, над деревянным подносом. На подносе: кофейная чашка, конфитюр, круассан, шоколад… И шкатулочка. Красного бархата.

Я застываю в дверях:

— Рит, прости! — тянет Окунев.

Мне трудно понять, как он может вести себя так, будто вообще ничего не случилось. Но ведь может! А я не могу.

Подхожу и беру телефон. Собираюсь уйти. Он хватает меня за запястье:

— Присядь, ну прошу, — просит Окунев.

На запястье остались следы его «ласк». Он подносит к губам мою руку, целует:

— Прости, моя радость. Цветочек мой, Рит?

Я привыкла. И сердце не ёкает. Это раньше я плакала, верила. Только с годами ему стало всё проще заслужить моё прощение. Да и прощение ли это, на самом деле? Сказать — не значит, простить.

Он открывает коробочку, там на подложке, браслетик.

— Я решил выбрать россыпь камней. Не знал, какой предпочесть.