Счастливы вместе

Вспоминаю, как мы рассуждали. Это именно он запустил обратный отсчёт. Сказал:

— Всего лишь три года осталось, — когда его сыну исполнилось четырнадцать.

Имея ввиду, что через три года уйдёт от жены.

— Не три, а четыре, — ответила я, — Не забывай, что моя Соня младше.

— А что, если нам познакомить их? — предложил мне Левончик.

— Кого? — удивилась я.

— Наших детей, — он прижался ко мне в поцелуе, ладонью провёл по спине, — Вдруг они влюбятся друг в друга? Твоя Соня красавица, есть в кого.

И хотя его сын представлялся мне очень красивым, но я опровергла такую идею, сказав:

— Ещё чего! Зная его отца?

— А что не так с его отцом? — сдвинул брови Левон.

Я вздохнула, разгладив их пальцами:

— Он изменяет его маме с одной вертихвосткой.

— Красивой? — спросил.

— Ну, не то, чтобы очень.

— Очень, очень красивой, — бесстыдно прижался ко мне своим жаждущим телом…

Боже, какими мы были бесстыдными! Безрассудными, эгоистичными. Наверное, это и правда, любовь? То, чего у нас не было с Окуневым. У нас было всё как-то очень спокойно. Мне, наверное, просто пора было замуж? А тут он, эффектный, исполненный сил, молодой.

«Почему бы и нет?», — я примерила образ замужней. И когда он спросил:

— Может, поженимся, Ритка? — ответила без промедления:

Нет, страсть между нами пылала. Мы, словно два сумасшедших, ласкали друг друга, испробовав всё. Окунев был ненасытен! Это он был зачинщиком всех начинаний. Вроде секса в лесу, после которого я ещё месяц чесалась от комариных укусов. Или «в лифте, по-быстрому». Когда, нажав кнопку «стоп», он сломал механизм! И нам, после секса длиной в две минуты, пришлось ждать полчаса, пока нагрянут лифтёры.

А ещё в летнем кафе, когда дождь загнал внутрь всех гостей. А мы в уголке притаились, и… Потом Ромке пришлось подкупать их охрану, чтобы они уничтожили запись. С камеры, которую мы не заметили.

И это ещё не считая «курортного секса», медового месяца, всяких игрушек, которые он мне дарил, и белья…

В общем, покуролесили мы на славу! Пока я не забеременела Севкой. Тогда ещё как-то справлялись. К тому же, Сева был мальчиком очень послушным, почти не болел. А вот с Сонечкой было иначе. Насколько беременность вышла тяжёлой, настолько болезненной, слабой и вечно орущей была она, наша первая дочь. Первая и единственная! Так как я зареклась не рожать. Так и сказала Окуневу:

— Всё! Больше никаких детей.

— Бог троицу любит, — сказал мой супруг.

Вот теперь наконец-то мечты воплотятся…

— Маргарита, к вам можно? — суётся ко мне в кабинет пациентка.

Я, подняв глаза от стола, отвечаю:

Сегодня со мной медсестра. Иришка, белёсая, скромная. Чуть полновата, но ей это даже к лицу! Знаю со слов Алёнки, что у неё с моим братом роман. От самого брательника вряд ли добьёшься подробностей.