Седьмое небо в рассрочку

Люда рванула за ним, упрямо агитируя:

– По-твоему, за подлый обман и такую же подлую пулю, застрявшую в черепе Гека, нужно сделать подарок этой сволочи и превратить в бессмыслицу ту ночь? А где самолюбие?..

Илья смахнул со стола в сумку свой телефон и симку, вышел во двор и, не оглянувшись ни разу, потопал к воротам.

– Машину забери! – крикнула ему Люда и очень тихо добавила: – Две мне не нужны, у меня одна задница.

Нет, не забрал. Она забыла, какими горячими бывают слезы. Правда, они лишь затуманили глаза, одновременно обжигая сердце.

Но разреветься, раскиснуть – слишком большая роскошь, и Люда задавила слезы. Потом, может быть, когда-нибудь…

Неожиданной стала пауза, в которой тишина показалась аномалией или предупредительным затишьем перед еще большей бурей.

«Нажраться бы до поросячьего визга, – думал Шатунов, вытирая пылающее огнем лицо носовым платком и опустив глаза в пол, потому что… стыдно, мерзко. – Нельзя, нельзя, нельзя… А так бы и жахнул стаканяку. И всех этих гостей, мать их… А где Марин? Где же он, где?..»

Ага, вон стоит у дальней стены, скрестив руки на груди, как случайный гость на этом банкете «для своих».

Марин поймал отчаянно-молящий взгляд патрона и чуть заметно, ободряюще кивнул, мол, продолжайте в том же духе, я вами доволен.

– Извини, из-за чего драчка?

Вот уж кто интеллигент от кончиков волос до носков ботинок, от манер до тональности тихо журчащей и мелодичной речи, от мимики до жестов – Гиреев. Андрей Тимурович – главный менеджер с сорокапятилетним жизненным стажем, а на Шатуна работает… столько не живут в данной сфере.

Но где он видел «драчку»? Ор – другое дело, орал шеф на пределе голосовых связок, но драчка… неудачное сравнение.

– Да бес их знает, – поднял плечи Марин. – Я не понял. Наверное, нервы у шефа расшатались.

– На кого это он так? Я в бильярдной был, пропустил…

– На Владимира Витальевича.

– Шутишь?! Не может быть!

Гиреев переключился на шефа, желая убедиться, что закадычные друзья докатились до базарного скандала. Отпив из бокала янтарного напитка, он хотел что-то обсудить с Мариным, но отвлек Шатунов, устало заговоривший в полнейшей тишине, которую «организовали» гости, – они как открыли рты, так и не закрывали их, онемев:

– Почему я должен терпеть ухмылки, злые шутки, намеки на мою недоразвитость? Чем ты лучше? Надоело! Как будто я обязан… При тебе постоянно ощущаю комплекс вины, ты даже смотришь как прокурор…

Маша придерживала за руку выше локтя побелевшего мужа, она не ручалась за него, ведь за несправедливые слова он мог справедливо(!) врезать Шатуну.