Седьмое небо в рассрочку

Додуматься: уйти с любовником с банкета в кабинет, чтоб там… Фу! Не стыдно было возвращаться за стол? Или думала, никто не понимал, чем вы занимались?

– Кто тебе это сказал, кто? – взревела Тата.

– Сама вычисли. Но не вычислишь! Потому что ты вела себя как блудливая кошка на крыше, и об этом знают все-все-все. Ты мстила отцу за то, что изменяла ему. Я хоть Шатунова дочь? Или ты нас обоих по привычке обманула?

Тата не поняла, как это случилось, но вдруг огнем загорелась ладонь, будто нечаянно обожглась. Она потерла ее о другую ладонь, украдкой посмотрев на дочь, а у Сабрины на щеке – боже! – белая пятерня, красневшая на глазах… Неужели Тата влепила пощечину дочери? Зря.

Драки – это нехорошо. С другой стороны: что, проглотить хамство? Да как она посмела! Какой бы дрянью мать ни являлась, сколько б ни наделала ошибок, а есть вещи, которые даже дочери непозволительно говорить.

– Ты не вправе… – вымолвила Тата дрожащим голосом. – Я как умела, так и жила, не тебе судить. Мне хотелось… счастья. Да, счастья, изобилия, любимого мужчину, который… который…

Угу, который безумно любил бы ее, боготворил, обеспечивал, освободил бы от всех бытовых тягот.

Но такой уже был у нее. Как ни странно, Шатунов сочетал в себе все запросы Таты уже тогда, а она его прошляпила. Не любила. Но и других не любила – с которыми спала из-за денег. Эх, эти бы мозги да тогда…

А Сабрина дошла до точки, когда своя рубашка огнем горит, причиняя страшные ожоги, своя-то боль больней, поэтому ее не тронул жалкий вид матери. Им обеим всегда было тесно вдвоем, они отталкивались друг от друга, как отрицательно заряженные частицы, но накапливали разрушительную энергию.

Теперь накопления многих лет выливались из Сабрины самопроизвольно, мало слушая голос разума:

– Стрекоза! Помнишь, басню Крылова? «Попрыгунья стрекоза лето красное пропела…» Тебе сколько? А ты все поешь, все позиционируешь себя девочкой, порхающей от мужика к мужику. Это смешно. Да я мечтаю уехать! Не хочу быть твоей нянькой, а хочу, наконец, строить свою жизнь. Сама. Я замуж не могу выйти! Этот недостаточно красив, тот не обеспечен, а у этого вообще… все не так! Ты унижаешь, высмеиваешь, подначиваешь мужчин, которые могли бы… Зачем я тебе это говорю? Бесполезно же.

Но ты сделала выбор за меня, теперь я обречена жить с тобой в этом большом сарае и заниматься твоим кабаком, который ты угробила. Этого я тебе никогда не прощу.

– Что значит – обречена?

– Отец меня выгнал. Все! Винить некого, это расплата за мою глупость. И хватит об этом.

Загасив недокуренную сигарету в пепельнице, она решительно пошла к лестнице, как будто ей пришла в голову сокрушительная идея. К сожалению, выбора у Сабрины нет, только – в петлю.