Седьмое небо в рассрочку

Дубенич заерзал, стало очевидно, что он лихорадочно восстанавливал эпизод в ресторане, но столько времени прошло – это сделать практически невозможно.

– Да нет у вас свидетелей, – наконец неуверенно произнес он. – Если и есть, я буду стоять на том, что на меня клевещут.

– Значит, вы – приятель Шатунова, но помочь спасти его жизнь не хотите, – констатировала с сожалением Ксения.

– Хочу! – воскликнул он. – Но боюсь. Я передал ему слухи. Слухи!

– Скажите, а почему вы не взяли такой жирный кусок, а отдали его Шатунову?

– Не для протокола, ладно?

– Хм… – улыбнулась она и отложила авторучку, затем переплела тонкие пальцы и подалась корпусом к нему. – Ладно.

– Хотел, признаюсь, хотел взять и еще как! Но… я был уверен, знал: завод отнимут. И предупредил об этом Леху. Так какого черта я буду трудиться над чужим заводом? В те времена даже питейное производство удержать на плаву было сложно, несмотря на дефицит алкоголя, а Леха смог. И вот результат, как видите. Если б я осмелился тогда, сейчас был бы на его месте. Послушайте… В этой истории мне не хочется выглядеть ни сплетником, ни подонком, ни героем – я ни то, ни другое, ни третье. Извините.

М-да… В конце концов, нельзя винить человека за то, что он трус. Ну, не виноват он, это все гены неудачные, бракованные, немощные, значит, вина на тех, кто передал ему их.

Однако в арсенале Ксении имелся запас средств и запрещенных приемов. Через подругу она встретилась с журналистом, прославившимся скандальными статейками. О, пресса… тяжелая артиллерия была в те славные бандитские времена, била по цели насмерть. С подачи Ксении журналист выпустил материал, который напичкал лозунгами типа «молодая демократия в опасности», раздолбал следствие, намекнул всем: кто возьмет завод, тот и есть главный преступник. А в конце сообщил, что центральное телевидение уже летит за беспрецедентным репортажем на реактивном самолете чартерным рейсом.

Шатунов читал и зеленел, поглядывая на веселившуюся Ксению, которая, поигрывая носком туфли, кусала авторучку и щурила хитрющие глаза. Он кинул газету на стол и вместо благодарности отругал ее:

– Соображаешь, что делаешь? Чем ты думала? Пулю хочешь? Она не посмотрит, что ты женщина и работник прокуратуры. Она же дура!

Он не преувеличивал. Отстрел коммерсантов, банкиров, уголовных авторитетов, политических и общественных деятелей приобрел массовый характер – ну так: кругом бандито-пистолето-стрелянто, еще и бомбито взрывались. А Ксения продолжала его удивлять, оказавшись не из пугливых:

– Никто не знает, что я веду работу по спасению горького короля Шатунова. К журналисту ходила загримированной, меня даже муж не узнал бы.

– У тебя муж есть? – обалдел он.

– Есть, – небрежно отмахнулась она.