Седьмое небо в рассрочку

В то же время Шатунов, чувствуя, что вот-вот рухнет, прислонился спиной к стене и прикрыл веки. На него то же самое слово подействовало как паралитический яд: ноги одеревенели, в глазах помутилось, тело покрылось испариной, сердце стучало через раз, пока не услышал голос охранника, присевшего у дверной щели:

– Это мужчина… Его застрелили. Чего ломились, Леонид Федорович? Щель достаточная, чтоб пролезть.

Шатунов мгновенно ожил: убитый – мужчина? А по логике должна лежать женщина. Почему обязательно должна? Раз это не Ксения, нашествие закончилось для нее благополучно. Но где же она? Леонид Федорович пришел в то состояние, когда оставаться в неведении не было сил, он бросился в комнату, переступив через труп, с криком:

– Ксюша! Ксюша, это я!.. Где ты?.. Ксеня…

Вспыхнувший яркий свет ослепил, но и здесь группу встретила тишина да пустота – мебели мало, пахло ремонтом. Шатунов растерянно остановился, повторяя имя, как механическая игрушка, но все тише и тише… А в ответ – ничего.

Вдруг он физически ощутил, как его заполняет пассивное бессилие, разрушающее и без того хрупкую надежду, как оно диктует ему свесить лапки, смириться. Смириться с чем? Ксения знала, что он вот-вот приедет, значит, возня на площадке означала: он уже тут. Почему же не подавала признаков жизни? Где она? Верить в самый плохой исход… Кто в него верит, не убедившись собственными глазами?

Помещение под крышей большое, разделено перегородкой без дверей. Нужно сделать несколько шагов и заглянуть во вторую комнату, а у Шатунова на ногах выросли гири. Всего лишь несколько шагов… а он повернул лицо к Марину, прося у того помощи, только без слов.

Молодой человек обошел его, скрылся за перегородкой… и пробыл там час! Два! Десять! Целую вечность Марин находился за перегородкой и молчал! Нет, он будто сам там умер. А у Шатунова на ногах гири, черт бы их побрал! И голос пропал. Крикнуть бы: «Скажи хоть, что там?» Да горло сдавило чем-то плотным, не позволяющим проглотить колючий и сухой ком…

В окнах деревенских домов горел свет, значит, выстрелы люди слышали и всполошились, стрельба-то здесь не норма. Тем не менее…

– Хм, ни одной любопытной рожи, – глядя в окно автомобиля, констатировал Гога, здоровенный сорокалетний детина с физиономией барыги, которую в далекие времена рисовали в юмористическом журнале «Крокодил». – Обычно в деревне прямо на улице перетирается происшествие.

– Боятся, – сказал Стас, выкручивая на повороте руль. – Выстрелы раздавались из богатой зоны, нос туда совать – это чревато. Свидетелям достается не меньше, чем жертвам. Фу ты, асфальт закончился! Ну и пылища.