Седьмое небо в рассрочку

 – Какого под колеса бросаешься? Скажи спасибо, что медленно ехали!

По долгу службы Марину полагается быть в центре событий, какими б незначительными они ни были. А вдруг столкновение спланировано? Вдруг девица – часть коварного плана? Но видя, что чернушка либо напугана, либо у нее в головке свистопляска, потому ничегошеньки не соображала, Марин взял ее за плечи, поинтересовавшись:

Она взглянула на него соловыми глазами, потом перевела тупой взгляд на Южина, пыхтевшего рядом:

– Накуренная. Или уколотая. Наглоталась колес, нанюхалась! Не видишь – соображаловка у нее отсутствует.

– Может, у девушки горе, – начал было возражать Марин, да примолк, так как кофта соскользнула с ее плеч и…

Чуть ниже левого плеча красовалась знакомая татуировка – анкх с крыльями летучей мыши. Неужели совпадение? Досадно будет.

Девушка выпрямилась, натянула кофту на плечи, сказав очень тихо, при этом шатаясь:

– Я в порядке. Из… звините…

– Как же, горе у нее! – бухтел Южин. – Наша сдвинутая молодежь время коротает на кладбищах, ведь больше им негде тусоваться! Девка из этой же среды, из сдвинутых.

Смотри, как размалевана – в гроб краше кладут.

С декоративностью она действительно перебрала, вся эта графика на личике не украшала, а отпугивала. Волосы (черные, конечно) она не расчесывала, наверное, с неделю, плюс к ним: черные тени на веках, черная помада и маникюр, пирсинг в носу и на нижней губе. А бледность неестественна настолько, что девушка, казалось, вот-вот скончается из-за недостачи крови в жилах.

– Поезжайте, а я отвезу ее домой на такси, – сказал Марин, отступая от машины вместе с чернушкой, которую он поддерживал за плечи.

– Зачем она тебе? – ворчал Южин. – Она ж из секты, сектанты тебе голову снесут…

– Трогай, – отмахнулся Марин. Когда машина отъехала, он встряхнул чернушку: – Эй, тебя как зовут?

– Ясно. И где же ты живешь, счастье мое? Адрес хоть помнишь?

– Д-да… помню… – промямлила она сухими губами.

А глазки… вот-вот сомкнутся! Лишь бы не навсегда.

Шатунов не обратил внимания ни на вынужденную остановку, ни на черную девицу со странностями, ни на то, что Марин бросил их ради чернушки.

Он вообще всего этого не заметил, так как был далеко, очень далеко. Шатунов отправился в путешествие назад, туда, где ему было… Это может понять человек, который испытал хотя бы толику тех ощущений, которые хлынули на Леху в то счастливейшее время. Когда Ева появлялась, мир сужался до узкого круга, где находились он и она, но безоблачность – стихия непостоянная…

– У тебя совсем пусто, – сказала Ева, пройдясь по квартире, и крикнула куда-то вверх: – Э!.. Слышишь? Э-э!.. Эхо. Это пока сарай.