Тропою испытаний. Смерть меня подождет

«У-ry… у-у-гу…» — бубнит протяжно филин.

«Неужели соболь мог увести собак так далеко, что даже лая не слышно?» — думал я, уже в темноте спускаясь с сопки.

В лагере пахнет паленым пером и жареной дичью.

— Не слышно? — спрашивает меня Василий Николаевич Мищенко. — Придется утром идти искать. Если с соболем возятся, я им всыплю горячих, отобью охоту связываться с мелочью! — грозится он.

— Опять из-за псов будет задержка! Пока доберемся до Кирилла Родионовича — весна настанет, — ворчит Геннадий, просовывая в печь общипанную и синюю от худобы куропатку.

После чая Василий Николаевич починил лыжи, достал из потки свисток для рябков, осмотрел его, продул и положил в боковой карман. Добавил в кисет табаку.

Морозная ночь высушила размокший за день снег, затянула сверху его хрупкой коркой — настом.

Собаки не пришли.

Рано утром идем нартовым следом обратно к перевалу искать Бойку и Кучума. Слева в полном разливе заря, справа над горами висит запоздалый месяц. Идем ходко. Вокруг тихо. Только под лыжами хрустит снег. Следа собак все еще не видно, а уже скоро перевал.

— Вы ничего не слышали? — спросил вдруг Мищенко, снимая шапку и прислушиваясь. — Вроде ухнуло что-то?..

— Наверно, лесина упала.

Мы простояли еще с минуту, и только тронулись, как до слуха ясно донесся лай собак.

— Ишь куда их черти занесли — под голец! Так и есть, соболя загнали, больше некому быть в россыпях! — рассердился мой спутник.

Он торопливо подоткнул за пояс полы однорядки, сбил с лыж бугром застывший снег и торопливо зашагал на звук. Глаза его азартно заблестели.

Поднялись на берег реки, стали забирать вправо к отрогу.

Лай доносился глухо, как отдаленный звон колокола. Торопимся на звук. А что, если собаки держат крупного зверя — сокжоя или сохатого!.. При этой мысли сердце стучит приятной тревогой…

— Непутевые они у нас, ей-богу! Нашли время зверушками заниматься! Это Бойка зачинщица и Кучума сбивает. Вот уж доберусь до нее! — говорит Мищенко строго, а в голосе звучит явная ласковость.

И хотя я знаю, что Бойку и Кучума он не обидит, но подзадориваю его:

— Следует! Как же это они, не спросившись, соболем занялись?!

Мищенко вдруг затормаживает лыжи и меряет меня строгим взглядом:

— Думаете, не всыплю? Только шерсть полетит с нее! Посмотрите…

Огибаем крутой склон отрога и выходим в широкий распадок. Кругом лес. Узкие языки ельников забегают в боковые расселины и поднимаются до курумов[25].

— Вот и след соболя, бежали прыжками! — кричит Василий Николаевич, поворачивая лыжи по их следу. — Так и есть, соболя прогнали, — добавил он.

Через километр следы привели нас к густой, развесистой ели. Под ней все было натоптано, примято, на стволе виднелись свежие борозды от когтей собаки. Но поблизости никого не было.