Тропою испытаний. Смерть меня подождет

Она отбрасывает край полога и не присаживается, а падает на подстилку. На ее лице и усталость от долгого пути, и тревога. В ожидании, что вот сейчас с ее уст сорвется что-то страшное, забываю даже поздороваться.

— Амакан твой люди кушал! — выпаливает она и ловит проницательным взглядом мои глаза.

— Медведь?! Не может быть!

— Ха! Думаешь, напрасно два дня оленей маяли, скоро ходили, догоняли тебя?!

— Постой, постой! Уж ты-то, Лангара, отлично знаешь, что медведь боится человека и по своей доброй воле вообще не нападает, разве только шатун, а ведь ваши и наши люди погибли летом, когда не бывает шатунов.

— Это дурной амакан, не шатун. Шибко плохой зверь. Он постоянно люди кушай.

— Людоед? Медведь-людоед?!

— Во-вот, людоед!

— Я никогда не слышал о медведе-людоеде. Не ошибаетесь ли вы с Карарбахом?

— Нет, — твердо говорит она. — Раньше не было- это правда, а теперь есть. Человеку не дано все сразу знать. Вот послушай! Мы три дня назад встретили альгоминских пастухов, они сказали: на Ямбуе людоед. Карарбах тоже не верил, потом говорил мне- надо скоро ходить, догонять начальника, а то его съест амакан. Вот мы и пришли.

— Спасибо и тебе и Карарбаху. Но, право же, трудно поверить, что всех ваших и наших людей съел медведь. Почему ты думаешь, что альгоминские пастухи не ошиблись?

Лицо Лангары кривит ироническая улыбка.

— Когда тебе под ноги падает шишка, не топчи ее, надо поднять, хорошо смотреть, пустая она или с орехами. Карарбах не погнал бы оленей, если бы не верил, что люди съел амакан.

— А как же с Харги? Ты же меня убеждала, что на Ямбуе злой дух и что это он посылает людям несчастье.

— Э-э!. — Она грозит мне пальцем, шепчет:- Не говори так.

Мы еще не знаем, где стоит чум злого духа и кто толкает амакана кушать людей. Сам амакан не догадается. Это я тебе правильно толмачу.

— Пока мы с вами, Лангара, кочевали, — тут еще один наш человек пропал.

— Недавно?

— Несколько дней назад.

— Ую-ю!.. — удивилась старуха. — А ты не веришь, что в людоеде злой дух живет. — И, легко поднявшись на ноги, она спешит с этой новостью к Карарбаху.

— Лангара, — кричу ей вслед, — почему ты ничего не сказала про Аннушку? Жива ли она?

Старуха приостанавливается.

— Ей лучше. За нее тебе Битык стрелы к луку прислал.

— Спасибо. — Бесконечно обрадовала она меня. — Ты же говорила, что от этой болезни нет лекарства. Человек, как видишь, оказался сильнее Харги.

Лангара отбрасывает со лба нависший клок седых волос, смотрит на меня отчужденным, леденящим взглядом и, не проронив ни слова, уходит к Карарбаху.

Весь лагерь на ногах. Всех потрясла новость, привезенная эвенками. Никто не слышал такого случая даже в охотничьих побасенках.

Пока Карарбах развьючивал оленей, старуха рассказала ему о гибели Елизара.