Тропою испытаний. Смерть меня подождет

— У вас была дочь Уля?

— Была… Она умерла от легких. Ей было двадцать лет, только двадцать… А кто тебе это сказал?

— В тот вечер, когда Уля умерла, я и встретился с Карарбахом. Он просил у председателя кусочек рога для больной.

Лангара возбужденно переводит мои слова старику. Тот утвердительно кивает головою и затем что-то объясняет старухе.

— Он помнит, тогда у председателя сидели двое лючи, — говорит Лангара. — Один совсем не похожий на тебя, а другой с бородой, у него на поясе висел большой пальма.

— Это и был я.

— Ты был?!.

— Не мог вспомнить.

У Карарбаха густые брови сходятся, лицо мрачнеет: видимо, этот разговор вызвал в нем горькие воспоминания о вечере в Омахте. Он дотягивается до меня, кладет шероховатую ладонь на мою руку… Кажется, узнал.

— С тех пор как умерла Уля, Карарбах не был в Омахте, — говорит Лангара. — Шибко обидел его председатель, забыть не хочет. А теперь и Омахты нет, пустой берег…

Мы помолчали. Старик достал трубку и, не отрываясь от своих дум, набил ее табаком, но не закурил, так и осталась она в отяжелевшей руке.

— Тогда со стариком была шустрая девчонка Сакарды. Не скажешь, Лангара, где она теперь?

— Ты знаешь Сакарды? Это наша Инга. Она теперь уже мать.

— Сакарды- Инга?! — радостно удивился я. — Какая досада, что мы не узнали друг друга!

— Может, еще встретишься. В тайге все тропы сходятся, — сказала Лангара и, чуточку отодвинувшись от меня, обхватила сцепленными руками согнутые колени, задумалась.

Время перешагнуло за полночь. Мы сидим молча у тлеющего огонька. Хорошо, что покончено с людоедом, остается найти Елизара и — прощай печальное нагорье!

Лангара, оторвавшись от дум, подсовывает к огню чайник, поворачивается ко мне.

— Ты говорил, что на Утуке встречал Хутаму с двумя одинаковыми ребятишками?

— С близнецами.

— Во-во. Она в Альгому шла, на стойбище к матери, так?

— Ну и что?

— Ее мать тоже амакан кушал, тут, на Ямбуе.

— Людоед? — удивился я.

— Он, он. Чай пью, потом расскажу.

— Почему же ты мне не сказала об этом при нашей первой встрече?

— Сама не знала. — И Лангара, отодвинувшись от огня, склонилась над блюдцем.

Пила не торопясь, долго…

Воспоминания уносят меня в тот трудный год, когда мы делали первую попытку проникнуть в глубь Станового, в самую таинственную часть гор, изорванную пропастями, увенчанную скалами, изрытую цирками. Шли мы от Ивакского перевала на запад к Утуку вдвоем с Трофимом Королевым. С нами тогда путешествовал пес Кучум. То был один из наиболее интересных и трудных маршрутов по дикому и малодоступному в этой части Становому.