Сердце из тьмы и тумана

Смелее? Умнее? Сильнее? Наглее, как сказала Одри? Как вообще можно понять, кем ты хочешь стать, если за восемнадцать лет стал никем?

– А ты уверена, что тебе нужна индивидуальность, подобная той, что есть у Ингрид? Не думала, что лучше быть сереньким «никем», чем ярким, задорным, злобным говнецом?

Я фыркнула в чашку и снова посмотрела в окно. Ингрид и Мориса внизу уже не было. Плотный туман смешался с сумраком – и стало сложно что-то рассмотреть. Мы еще немного посидели с чаем, а потом лекарка выгнала Одри, вновь оставив меня наедине с невеселыми мыслями.

Учеба в школе оказалась не такой уж радужной, как я о ней думала. Но бороться за уважение в коллективе – это одно, а сражаться с непонятной темной магией – совсем другое. Несколько раз она меня чуть не убила, и каждый раз рядом оказывался Даркхолд. Совпадение? Может, светлые и темные маги вообще не способны находиться рядом, ведь недаром школы делят по типу магии?

Интуиция подсказывала: здесь нечто совершенно иное. Что-то большее, чем обыкновенная неуправляемая сила подростков. Даркхолд, возможно, силен, но во мне магии едва ли больше, чем в тумбочке возле кровати. Если бы такой эффект давало любое столкновение светлой и темной магии, Штормхолд лежал бы в руинах.

Я не знала об окружающем мире ровным счетом ничего. Первые восемнадцать лет мир ограничивался стенами приюта и снежными просторами Рейнгарда. Потом – как вспышка, которая произошла словно и не со мной, – столица Штормхолда, яркий магический Фригхейм. А затем серые стены школы, почти звериные законы и тысячи загадок, ответы на которые мне вряд ли позволят узнать.

Погасли свечи. Последние звуки, доносившиеся из коридоров, стихли. Я провалилась в поверхностный сон, не способная уснуть так крепко, как раньше. Остро не хватало хоть какой-то нагрузки, пусть и эмоциональной. Именно поэтому, когда в лазарете послышались шаги и чьи-то приглушенные голоса, я мгновенно проснулась, но не дала об этом знать. Осторожно приоткрыла глаза и всмотрелась в нежданных посетителей.

Лекарка, заспанная и усталая, а вместе с ней магистр Браунвинг, тоже слегка помятая и нервная. Но гораздо интереснее было то, что они вдвоем тащили носилки, на которых кто-то лежал. Живой – возле койки он собрался с силами и сам сполз с носилок. Когда свет одной-единственной свечи в изголовье осветил лицо моего нового соседа, я узнала в нем Мориса.

Над ним кто-то (и кто же это мог быть?) хорошенько поработал, не оставив живого места. Он то ли врукопашную схлестнулся с драконом, то ли участвовал в драке, где нельзя было сопротивляться.

– Мне за это слишком мало платят, – пробурчала лекарка, срезая рубашку на Морисе. – И у меня заканчиваются зелья! Чем я должна их лечить?! Не пора ли заканчивать?

– Тише, Эмори. Зелья будут, Кейман привезет.