Сердце лета

Думал, откроет Аня, и я смогу справиться о твоем здоровье. Как ты?

– Все хорошо, спасибо тебе. За все. Меньше месяца назад ты уже спас мне жизнь, и вот теперь… – Я грустно усмехнулась.

Привычная ухмылка вернулась, сменив негодующее разочарование и гнев.

Алик замялся и, забыв о том, что держит меня за руку последние минуты, отдернул кисть и положил себе на колено.

– Наверное… наверное, я в порядке. Ты ведь знаешь, как быстро здесь разносятся слухи, так вот, утром мне позвонила мать, а той позвонил Титов. Они в ужасе, Игорь особенно за тебя переживал.

Я заверил их, что с тобой все будет хорошо. И сам на это очень надеюсь. Жалею только, что не нагнал этого ублюдка, до сих пор кулаки чешутся.

– С ним разберутся. Самое главное, чтобы он больше никого не смог… – Я откашлялась. – Просто не могу поверить в то, что Женя сделал это. В то, что он говорил. Мы ведь всю жизнь знакомы.

– В тихом омуте, Аглая, сама знаешь. Титов предположил, что именно Черный мог быть причастен к убийству Кристины. Это со слов матери. Не знаю, будет ли он давить на следователей, но что‐то я сомневаюсь в том, что эта гнида Черный способен на убийство.

Я смотрела на Алика, ожидая продолжения.

– Он попросил прощения у мамы и меня. Титов. Наверное, это единственное, что принесло мне хоть какое‐то удовлетворение. – Алик откинулся на спинку, расставив ноги.

В моем присутствии он всегда был напряжен, и я никак не могла понять – почему? Я ведь больше не лезла к нему с поцелуями и поняла его с первого раза. И вот он расслабился, закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Боже, то, что сделал с тобой этот ублюдок… Если бы я не услышал… если бы я не…

– «Если бы, если бы»! Незачем об этом думать, Алик, и тем более искать виноватых. Перестань во всем себя винить. Ничего кошмарного Женя сделать не успел. Разве что наговорил всякого.

А синяки и ссадины – подумаешь, мы лет в шесть тут такие бои устраивали, мама не горюй! Можешь себе представить Воронцову с двумя вывихнутыми ногами? – Алик хохотнул, я улыбнулась воспоминаниям. – Да-а-а, неделю ее на тачке хозяйственной возили.

– Но ты бы не села в его чертову машину, если бы… – громко запротестовал Алик, а потом резко прервался, потирая глаза.

– Почему бы мне не сесть к нему в машину? Он для меня был таким же другом, как Миша, или Степа, или…

Я умолкла. Плохой из меня друг для тебя, Алик. Друг не мечтал бы бесконечно покрывать твое тело поцелуями. Не грезил бы о твоих объятиях и близости.

– Господи, как же сложно. – Теперь он потер переносицу.

– Слушай, мученик, еще раз повторяю, не нужно обо мне сожалеть. Ты меня путаешь, даешь мне ложную надежду, понимаешь? Либо ты так издеваешься надо мной, либо тебе стоит определиться со своими чувствами.

Алик опешил от моего резкого тона, но я уже не могла держать мысли в себе.