Сердце лета

Этакий бременский музыкант без фиксированного места жительства и каких‐либо сковывающих обстоятельств. «Не выдержал семейной жизни. Думал, влюбился навсегда, думал, я поддержу его гулянки и уличные выступления. Но как бы я тогда Аньку вырастила, Глаш?» – говорила Елена Сергеевна.

Около восьми вечера мы наелись торта, напились травяного чая и теперь, после зажигательных танцев, страдали от тошноты.

– Надо было подождать… – прокряхтела Аня.

– Скажи спасибо, что шею на стуле не свернула, а ведь была близка к этому.

– И почему мне так не везет? – хохотнула Анька.

– Не знаю, Ань. Может, у Ведьмы спросить?

– После ее слов о Петре Ивановиче как‐то не хочется к ней возвращаться.

– Пойдем в спальню? Я что‐то засыпаю…

Мы поднялись на второй этаж. Он был совсем маленьким и состоял лишь из Аниной комнаты.

Пол устилал пушистый серый ковер, и я наслаждалась, ступая по нему босыми ногами. Анька выдала мне платье-футболку с диснеевской Русалочкой. Оно было великовато, но мои купальник и платье до завтрашнего утра будут сохнуть у камина, а ходить голой в гостях как минимум неприлично.

По стеклу бежали капли дождя, комнату то и дело озаряла новая вспышка молнии. Мы с Аней прижались друг к другу в постели и болтали о школе, будущем, мечтах, экзаменах… а потом она задала вопрос, который, судя по интонации, весь день вертелся у нее на языке.

– Аглай, а что у вас с Аликом?

Я надеялась, что в темноте было не разглядеть мою ошарашенную физиономию.

– Мне просто показалось… Ты не находишь странным, что он тебя чуть не угробил пару раз, плюс похитил и плюс…

– Слушай, Анют, я вообще нахожу его странным. Может, у него биполярное расстройство? Лучше расскажи, что ты теперь думаешь о Косте после слов Ведьмы?

Аня тактично промолчала о резкой смене темы.

– Что тут думать, Аглай? Я же не могу ему написать: «Привет, мне Ведьма сказала, что ты изменщик, так что прости, прощай»! Нужны доказательства.

– А как ты сама? Переживаешь?

– Ну, тяжело не расстроиться. Стараюсь ни о чем не думать и наслаждаться летом. И потом…

Тук. Тук-тук. Мы с Аней привстали и прислушались – из‐за окна доносилось ритмичное постукивание.

Аня подошла к окну и тут же отскочила – о стекло ударился камешек.

– Господи, да это же Красильников!

– Да вот о нем! – Аня открыла окно и высунулась наружу. – Алик, ты что творишь?! Аглая? Да, у меня. Хорошо.

– Гайка, спустишься к нему? Зачем‐то ты ему нужна.

Аня подняла брови, глядя на меня, как на идиотку.

Я подошла к зеркалу, вид у меня был… критический.

– У тебя нет куртки?

– Вот, возьми джинсовку.

Аня протянула мне длинную голубую куртку, в которую я быстренько нырнула, а затем тихонько спустилась на первый этаж. На цыпочках прокравшись к выходу, я обулась и вышла на крыльцо.

– Ты вернешься? – спросила Аня.