Шаг во тьму

Я мог бы ему сказать, что сегодня он сам меня вывез отсюда, но я видел, что сейчас не время словесных игр.

– Мне бы не хотелось, Храмовник. Хоть в тебе и гонору не по годам, и дурости многовато, но… Не хотелось бы. Все-таки… – Он поморщился, вздохнул. Пожал плечами. – А главное, Старик тебя любит. Правда любит, дурья твоя башка… Не заставляй его делать это, Крамер. Ему будет тяжело, ему будет больно, очень больно, если до этого дойдет… Но я скажу ему, Храмовник. Я не буду предавать его ради тебя.

Он помолчал, вглядываясь в меня. Проверяя, дошло ли.

– Я не собираюсь играть в кошки-мышки, Храмовник. Если ты еще раз сдуешь из города, не предупредив, не доложившись мне, куда едешь, я расскажу Старику. А он сделает так, как сказал. Даже разбираться не станет, куда именно ты ездил. Не надейся, Храмовник. Не станет. Он не из тех, кто режет хвост по кусочкам, если ты этого еще не понял. Сделает так, как сказал. Потому что это не игра, Храмовник. Вовсе не игра…

Он шагнул в коридор, но на пороге еще раз обернулся. Почти попросил:

– Не вынуждай меня, ладно?

И он утопал вниз, даже не прикрыв дверь. Я слышал его шаги по лестнице – раздельные и тяжелые, словно не вниз он сбегал, а тащился вверх под непосильным мешком.

Я так и стоял у окна, под приоткрытой фрамугой. Снаружи стукнула дверь подъезда. Тим-тимкнуло, открылась дверца машины, а потом от души захлопнулась. Шурша шинами по лужам, отъехала машина.

Я доплелся до двери, закрутил замки. Вернулся в комнату.

Севрюга, ветчина, сыр… Нетронутые. Бокал вина, из которого он так и недопил.

Я подошел к полкам. Сдвинул стопочку дисков веером, но это были всё новые названия, ничегошеньки мне не говорившие. Полиграфия, впрочем, на этот раз не подкачала, хоть и корсарская. Обложки оригинальных дисков уменьшились до размеров марок, чтобы всем уместиться, но рисунки хорошо различимы. Этот вот, черно-белый, с далекими кладбищенскими крестами, совсем не готичными, а деревянными и косыми от старости, даже цепляет чем-то. Может, потому, что на душе сейчас такие же вот кресты. С него и начнем…

Я отложил диски. Не до них мне сейчас.

Заглянул в конверт, пропустил трещоткой пачку купюр. Красненькие наши, серенькие заокеанские. Все скопом ссыпал в мою денежную шкатулку, дно которой уплывало все глубже: не успевал я тратить с такой скоростью, с какой он подвозил. Надо будет сказать ему потом или отдать…

Я от души грохнул крышкой. Двинул шкатулку так, что она скользнула через всю полку и грохнулась о стену.

К черту! К черту это все!

Я замер, осененный новой мыслью.

Неохота ему каждый день за мной следить, вот и решил напустить страха. Страха и тумана. Чтобы мог перестать следить за мной, но с чистой совестью. Бросить слежку, но быть уверенным, что я не полезу на рожон. Так?

Вот оно что… Да, в этом все дело.