Съём без правил

Нельзя, ни в коем случае нельзя, неискушенным девицам вроде меня начинать свою личную жизнь вот с такого мужчины. Серые глаза смотрят со строгой ласковостью, и я растворяюсь в тусклом свете лампочек под потолком, таю, меня уж нет…

Вдали раздаётся хохот посетителей, выводя меня из транса. Пытаюсь контролировать дыхание, отрываюсь от пристального взгляда серебристых глаз. Мне пора домой. Этот взгляд и улыбка ломают меня, превращая в труху — горку мелкого мусора.

Он все еще ждет ответа, хотя он ему наверняка неинтересен. Долго смотрит в глаза, затем, облизнувшись, поднимает руку и касается моей верхней губы. Его пальцы немного шершавые и сухие. Такие мужские и сильные, что почему-то хочется сжать ноги посильнее. Будто парализованная, я не могу пошевелиться, наслаждаюсь его прикосновением. Мысленно снова и снова луплю себя по лицу, но аутотренинг уже не помогает. Интимный момент, сладкий, волнительный.

Внутренний голос вопит: «Ты собралась пополнить его чертову коллекцию?». Нет, я всего лишь девушка, у которой никогда не было парня.

К счастью, Константин поднимает глаза и смотрит в сторону Марса. Забыв о моих губах, он хмурится. А мне хочется потянуться, схватить его за руку и прижать ее к губам обратно.

Теперь и я смотрю в ту же сторону. И от увиденного меня разбирает хохот.

— Ну и что я говорила, Константин? Он любит Людочку и не собирается ей изменять, — наблюдаю за тем, как журналистка уходит, пожав Марсу руку. — Просто интервью и все. Твоя наживка соскользнула с крючка. А рыба верна своей кормушке. Ни-че-го не вы-й-дет! Твой план накрылся медным тазом. Не такой уж ты крутой соблазнитель, Озерский.

Константин поворачивается. Взгляд темнеет. Я не успеваю подумать, что наступила на хвост собаке, спровоцировала. Его рука зарывается в мои волосы, серые глаза становятся цвета мокрого асфальта и, дернув меня на себя, он прижимается ртом к моим губам. Довольно грубо, но страстно и как-то совсем безбашенно. О, боги! Какого черта происходит? Во мне идет незримая борьба. Сейчас ведь не нужно изображать отношения, нас никто не видит. Озерский целует меня, потому что хочет целовать. Пробую оттолкнуть, но ничего не выходит. Закрываю глаза. Его губы, язык… Его поцелуй обжигает меня. Мне не должно это так сильно нравиться, но мне так хорошо, что я замираю, растворившись в ощущениях. А ведь он играет со мной.

Озерский отстраняется первым, отпускает меня, разжимая руки.

— И кто здесь плохой соблазнитель? Ты покраснела, официанточка, — щелкает он меня по носу, улыбнувшись.

Мне становится дурно. И я почти готова выцарапать ему глаза за то, что прочел меня будто открытую книгу. Что моя невинность и неопытность стали в его руках оружием.

Но Костя уже увлечен совсем другим. Оживившись, он достает из сумки фотоаппарат.