Скажи миру – «нет!»

– Десять штук – ерунда, – сказал я, подвыдернув из ножен палаш. – Жаль, языка пока не знаем, а то можно было бы одного живьем взять.

Сергей, сидевший ближе остальных к оврагу, помахал рукой и окаменел. Это могло значить лишь одно – урса уже близко.

И точно – через какие-то секунды из-за черных валунов появились первые, и их визгливо-скрежещущие голоса прогнали тишину. В теплой одежде пришельцы казались неуклюжими и еще более уродливыми, чем в летнее время. Из-под надвинутых шапок валил пар.

Да, их было десять, и они ничего не опасались. И идти им было легче – по берегу…

Второй остановился и, схватив за плечо шедшего первым, что-то завизжал, тыча рукой в наши следы на склоне.

– Рось! – заорал я, вскакивая и выдергивая палаш полностью – тусклый свет блеснул на лезвии. Нас разделяли всего несколько шагов, и я преодолел их в два прыжка. Длинное лезвие наполовину утонуло в груди того, шедшего первым… Палаш Сережки отбил над моей головой ятаган второго, кулак моего друга швырнул урса в холодную воду… Двое возникли передо мной, следом подбегал третий. Вскрики, хрип, плеск и лязг повисли в воздухе.

Оступился – вода ледяная наверняка; спасибо, Тань, за сапоги! Звиггзагг! Ззвигг! Выхваченная дага до упора вошла в живот… Ззвагг! Зиг! Зиг!

Званг! Занг!.. Добежал, скот, опять их двое… Кто-то рухнул в ручей – похоже, не наш… Оп! Ушел от секущего удара, а то бы… А итальянскую защиту ты видел?! Йок ты что видел, а теперь больше вообще ничего не увидишь… Последний противник отступал вверх по склону. Шапка с его головы свалилась, острые, крокодильи зубы были оскалены. В левой руке он держал толлу. Ну нет – метнуть я ее тебе не дам, гадес…

Сзади залязгал металл.

– Олег, все нормально! – весело прокричал Игорь. Краем глаза я заметил, что Вадим сражается всего-навсего с одним урса. Так, быстро мы…

«Мой» урса прыгнул вперед, размахиваясь рубануть в голову. Я увернулся, пнул его в пах и помчался следом за покатившимся по склону врагом, чтобы уже не дать ему встать, – обойдется, выродок…

Урса внезапно остановился, сжавшись на снегу в комок, – я был вынужден по инерции через него перепрыгнуть. Проскользил сколько-то и, ощутив сильный удар в левый бок, развернулся и достал встающего урса рубящим ударом в висок – кабанье-рептилий череп раскололся, заливаясь кровью.

Меня шатнуло, и я, сам не понимая почему, сел в истоптанный снег. Дикая боль рванула бок – такая, какой я ни разу в своей жизни не ощущал. Для такой боли нет слов, нет красок… ее не описать. И она, наверное, слишком сильна для четырнадцатилетнего мальчишки – потому что я и не крикнул, а только открыл рот. Боль забила его, как горячая кислая каша.

– Олег! – дернулся ко мне Сергей.