Скажи миру – «нет!»

Как пишут в старых романах – сердце мое дрогнуло от нежности (правда!), и я хотел ее окликнуть, но не успел – чья-то ладонь легла мне на губы, и я увидел над собой улыбающуюся физиономию Сергея под спутанными лохмами светлых волос, с белозубой и радостной улыбкой.

– Очнулся? – прошептал он. – Привет… Не трогай ее. Мы-то меняемся, а она около тебя днюет и ночует, не отгонишь… Попить, что ли?

Хорошо помню, что я спросил. Меня это почему-то так волновало в тот момент, что все остальные мысли выскочили из головы:

– Эй, а как… в смысле – кто… когда я в туалет?!

Было третье февраля, когда я, опираясь на плечо Танюшки, выбрался наружу.

Я всегда ненавидел болеть и пользоваться чьей-то помощью. Но сейчас – другое дело. Танька вела меня, закусив губу, и лицо у нее было таким серьезным, что мне стало смешно…

…Урса потеряли до сотни бойцов еще до того, как подошли к горной крепости Шверды. Мои ребята и появившиеся австрийцы по кусочкам раздергивали их дозоры и фуражиров. Чернокожие, поняв, что чехов им не взять, попытались было тронуться в обратный путь, но их продолжали бить беспощадно – и остатки полутысячной орды растаяли среди неприветливых морозных лесов.

Едва ли кто-то вернулся в их земли и донес неведомому начальству весть о судьбе экспедиции. Потерь у нас не было совсем, даже раненным оказался я один. Шверда и конунг австрийцев, молчаливый светловолосый мальчишка по имени Эмиль, навещали меня как раз через день после того, как я пришел в себя…

…– Жаль, что я все это время валялся без сознания, – признался я и с удивлением ощутил, что мне и в самом деле – жаль. Но Татьяна, кажется, была другого мнения. Стягивая у меня на груди меховой плащ, она сердито сказала:

– Ну конечно.

Добился бы, чтоб тебе еще и голову снесли.

– Тань, я кыназ или нэ кыназ? – поинтересовался я. – Я, в конце концов, воевать должен со своими рядом. А не под шкурами валяться.

– Навоюешься еще, – безапелляционно отрезала она. – А сейчас сиди и дыши свежим воздухом.

Было холодно. На площадке перед пещерой сверкали клинки и лязгала сталь – шла обычная тренировка, но, когда я устроился удобнее, поединки разом остановились, и все, повернувшись в мою сторону, грянули:

– Слава! Слава!! Слава!!!

И было это вполне серьезно.

До такой степени серьезно, что мурашки по коже.

– Тань, – попросил я, – принеси-ка мои клинки.

– И не подумаю… – воинственно начала она, но я, подняв голову и глядя ей в глаза, повторил спокойно:

Зелень Танюшкиных глаз на миг вспыхнула.

– Сейчас, – кивнула она и исчезла в пещере. Я встал и заставил себя потянуться. Боль родилась в боку, но это была уже приятная боль – так зудит заживающая рана. Теперь я это знал и чувствовал… Нагнувшись, я поднял плащ и бросил его на камень.

– Держи.